– Сволочи, спать не дадут, - пробурчал Федор.
– Вставай, чего лежишь? Вставай, говорю! Ты живой?

Пострадавший приподнял голову, мутно посмотрел на Дерейкина.

– Что же друзья твои бросили тебя? Не дорог ты им. Как звать-то?

– Федор.

– Федор. Что же ты, Федор, хотел от меня?

Тезка молчал. Федор лег и продолжил:

– Это ты напрасно возжелал, я пуст, как и ты. В кармане вошь на аркане. Да блоха на гребешке. А в душу так вообще не советую заглядывать ко мне. Очень не советую!

Глава 23

Полкило печенья

Однажды в картинной галерее, куда он заглянул по пути на реку совершенно случайно, так как после войны перестал интересоваться живописью, он увидел портрет из кабинета Рамона Карловича. Конечно же, это был другой портрет. Откуда бы тут взялся тот? Тем не менее, Федор не мог оторвать от него взгляд. Он притягивал его к себе. Многие портреты сегодня достаточно пошлы, то ли из-за руки художника, то ли из-за лица, а скорее души модели, то ли из-за дурацкой бравады, которая пропитала всю жизнь. А вот в старинных портретах этой житейской пошлости нет. Видно, она растворилась без остатка в годах.

Дрейк стал с интересом разглядывать портрет и вдруг понял, что интерес его не пустой, и не связанный только с тем, что он напомнил ему о былом, а рожден странным чувством, какое возникает, когда разглядываешь собственные фотографии, сделанные много лет назад. На портрете был изображен мужчина средних лет, а в глазах его странным образом художнику удалось передать сразу и восторг, и муку. Видимо, эффект возникал от блестящих пятнышек в уголках глаз. Но отчего иные люди также излучают свет? Тоже от каких-то своих пятнышек? Вряд ли. Свет идет из глубин их души. Выходит, и у портрета есть душа. Где она? Она, скорее всего, в его тайне, в его истории. Нет, это именно тот портрет, что висел в кабинете Челышева.

Федор поинтересовался у экскурсовода, чей это портрет, кто художник, и как портрет попал в картинную галерею. Худой пожилой мужчина чуть устало рассказал ему о том, что это портрет неизвестного мужчины неизвестного художника конца шестнадцатого века.

– И неизвестно, как попал к вам?
– спросил Федор. Видимо, Рамон Карлович сам принес его сюда. А куда делись еще три портрета?

– Совершенно верно: и неизвестно, как попал к нам.

– Но художник - испанец?

– Да, скорее всего - испанец. Во всяком случае, чувствуется испанская школа. Вот видите... И тут есть часть подписи «..н Ферн...», «Дон Фернан», скорее всего. Он у нас пока так условно и занесен...
– экскурсовод вдруг стал присматриваться к Федору.

– Это ожог, - сказал Федор.
– В танке.

– Вы удивительно похожи на этого дона Фернана, - задумчиво произнес экскурсовод.

– Да?
– удивился Федор, поблагодарил его и вышел из галереи. День был никакой, потому что воскресный, а перед этим никакая ночь, мыслей никаких, желаний тоже. Ничего удивительного: таких дней в жизни много. Лида с утра занялась стиркой, а он пошел проконопатить паклей пазы в лодке. Он дошел до речпорта, потом до своей лодки. Работы было на час.

Федор заглянул в магазинчик, открытый еще зимой. Его можно было тогда же зимой и закрыть, так как в нем было все то, что было и везде, то есть, ровным счетом - ничего. Стоял он на отшибе, покупателей было мало, так что работа - зашибись. Хоть самому в грузчики иди. Федор никогда не гнушался тяжелой физической работы.

Кто-то возился за занавеской, и Федор, скользнув взглядом по полкам, поворотил уж было идти прочь, но тут из-за занавески выглянула продавщица и спросила:

– Вы что-то хотели купить?

– Нет, благодарю вас, - ответил Федор и застыл пораженный. Перед ним была Фелицата!

Продавщица улыбнулась.

– Так вам чего?

– Того, - Федор ткнул на печенье.
– Полкило.

– Это галеты.

«Неужели не узнала?» - зашумело у Федора в голове.

Он смотрел, как продавщица черпает совком печенье, поправляя чашечки весов, и соображал, сколько же сейчас Фелицате должно быть лет.

– Что вы так смотрите на меня?

Так улыбаются тридцатилетние! Она ловко скрутила из куска плотной бумаги кулек и всыпала в него печенье.

– Сахар нужен? Есть рафинад, - она протянула Федору кулек.

– Пожалуй, да, - его рука коснулась руки продавщицы, щелкнул разряд.

– Ой!
– отдернула та руку.
– Стреляет как из вас!

– С чего вы решили, что это из меня. Может, из вас?

– Нет, женщины стреляют только глазами.

– Извините, - Федор помялся.
– Вас... случайно, не Фелицатой зовут?

– Ларисой, - слегка запнувшись, ответила продавщица.

Федор услышал биение своего сердца.

– А вы Дерейкин, - неожиданно сказала Лариса.

– Откуда вы знаете меня?

– С Доски почета.

Федору показалось, что Лариса загадочно улыбнулась. Он насторожился. Приглядевшись к ней, он готов был поклясться, что это Фелицата. Если б не возраст и... и потом - она же погибла тогда, когда прогремел тот черный взрыв. Или мне показалось? И я был уже в беспамятстве? А может, то и не она вовсе была?