Дядька ядрено крякнул:

— Ну, хватил! Хотя… молодец! Правильно. А то косу или вилы жди, когда купчина пожалует. Да еще обдерет, как липку. Дома каменные надо.

— Будут и дома каменные, если татарня не помешает. Мы им, — он шутя погрозил пальцем на запад, — покажем! К нам поедут учиться.

Дядька рассмеялся:

— Ишь, куда твоя мыслишка кинулась. Бояре тебе могут помешать. Они на тебя давно зуб имеют.

Князь был уже одет. Выглядел свежо, помолодевши.

— Знаю. Веры у меня к ним нет после их предательства. Но свой город я им не отдам. Отстрою, и будет Холм княжим градом. От татар подальше и к Польше ближе.

Они шли не торопясь по скрипучему от сухости песку, обходя густые заросли.

— Да-а-а… — неопределенно протянул дядька. И вдруг спросил:

— Скажи, Даниил, как думаешь, татарин придет сюда?

Даниил задумался. Сорвал травинку. Сунул ее в рот. Пожевав, откусил жеваный конец.

— Не знаю, право, Мирослав, что тебе и ответить. Но боюсь, что явятся. Не будь их, я бы этого треклятого римлянина… Я знаю, чего они от меня хотят.

Дядька выжидающе посмотрел на князя. Даниил отвернулся:

— Чтобы я поменял веру.

— Да ты что? — Мирослав аж присел. — Гони ты тогда его в три шеи. Ишь чего захотели!

— И прогнал бы. Да время не то. Вот мы сейчас стоим у реки, речи разные ведем, а Батый, может быть, рать собирает. А я один как перст. От своих, русичей, помощи не дождешься. От Михаила… Да что тебе объяснять, ты лучше моего знаешь. Даже собственных бояр, и то опасаться приходится. Вот тебе и «гони». А прослышат все, что я Рим обидел, духом воспрянут. Поймут, что папа обиды не забудет. Не то венгров, не то еще кого пришлет. Может, того же самого Батыя. Руки у папы длинные. Мы ведь не утки, не уплывем. Ну что, пошли?

— Пошли, — неохотно сказал Мирослав.

Переодевшись, как и полагается, князь принял посла в гриднице. У них был долгий, поначалу настороженный разговор. Но по мере течения беседы и той душевности, которая открылась в русском князе, ледок отчуждения стал таять. Папский легат оказался удивительным человеком. Он хорошо говорил по-русски и умел слушать. На прямой вопрос Даниила, откуда он знает язык, тот, какое-то время поколебавшись, ответил, что он наполовину русский.

Даниил был крайне изумлен.

— Да, моя мать — русская. Хотя я родился под Турином. Слышал про такой город?

Даниил сознался, что нет.

— Но скажи мне, как же твоя мать попала в Турин?

— Мой отец, военный человек, принял участие в Крестовом походе в Иудею. Там, под Лахишем, он и повстречал мою мать. Она была… рабыней. Он купил ее, но вдруг полюбил. Когда возвращался в Италию, забрал с собой, а там добился для нее свободы и женился на ней.

Даниил посмотрел на легата совсем другими глазами.

— Она не сказала тебе, где ее родина?

— Она из этих мест, — тихо ответил Бенедикт. — Она из рода гурят. Жив ли сей род?

Князь покачал головой. Легат тяжело вздохнул.

— Да, грехи наши тяжкие, — промолвил римлянин и о чем-то задумался.

Его молчание нарушил Даниил:

— А все эти войны. Разбрасывают они людей по белу свету. Сколько горя приносят. Несчетное число раз приходили сюда половцы, венгры, поляки, да и свои, русские. И все грабили, жгли. Жителей угоняли в полон. Где-то, видать, осело и потомство гурят. И, может статься, одного корня люди, не зная о том, подымут рано или поздно друг на друга мечи.

До поздней ночи горели свечи в гриднице Даниила, а они все говорили и говорили. Теперь разговор вертелся вокруг татар. Бенедикт все хотел выведать у Даниила, что он думает об их нашествии. Даниил ответил, не кривя душой:

— Думаю, они придут. Правда, татары получили глубокую рану, которую нанесли им козельчане. И где-то далеко в степях сейчас залечивают ее. Но мы знаем, что, когда затягивается рана, проходит и боль. А с ней исчезают из памяти и горестные воспоминания. И человек опять берется за старое.

— Да, верно говоришь, князь, — согласился легат. — Но кто их остановит?.. Думаю, только союз князей.

На что Даниил с печалью в голосе заметил:

— Как бы еще объединить их…

Он сам увел гостя в отведенные покои. А наутро князь повез римлянина показать город. Стоя над высоким обрывом Днестра, легат задумчиво произнес:

— Может, с этого места и мой дед любовался столь прекрасным видом. А моя мать еще ребенком плескалась в сих благословенных водах…

Легат отвернулся и пришпорил коня. Въехав на обширный княжеский двор, римлянин заметил, что несколько молодых парней отчаянно рубятся на деревянных мечах друг с другом. Он усмехнулся: