Аскольд закрыл глаза. Мысленному взору предстала Всеславна. Ее нежная улыбка заставила козельца взять себя в руки.

Но искушения продолжались. Кипчанка ласково взяла его за руки и подвела к столу. Не глядя на нее, Аскольд опустился на шкуры. Она преподнесла ему кубки с вином, но он отрицательно покачал головой. Зато барашек начал таять на глазах. Кипчанка, присев рядом, с интересом наблюдала, как урус расправляется с ним, и сдержанно хихикала.

Утолив голод, Аскольд стал искоса посматривать на стражников. В нем заговорила сила, и появилась коварная мысль избавиться от своих надсмотрщиков.

— Эй, налетайте, — крикнул он, приглашая рукой к столу, — тут всем хватит!

Его жест был красноречив, и неизвестно, как развернулись бы события дальше, но в шатер внезапно вошел толмач.

Девушка встала и ушла. Старик налил себе вина и отпил несколько глотков.

— Ты можешь жить так же, — кивнул он на стол. — Стоит лишь…

— …нарушить слово, — закончил за него Аскольд.

Переводчик пожал плечами.

— Ты видел эту девушку? Хороша, не правда ли? Ты знаешь, кто она такая? Это сродственница самого хана, и он готов отдать ее тебе в жены.

— У меня есть жена. Другой не надо, — отрезал Аскольд.

— Молодо-зелено, — изрекает толмач, отправляя в рот крупную виноградину. — Хан одарит тебя табунами. Даст под твою руку много воинов. Ты станешь богатым и знатным. А что ждет тебя на родной земле? Вся она покрыта пожарищами да пеплом. Татарин от нее не отстанет. Котян умен. Он понял, что Русь татар не осилит, и бежал под крепкую руку венгерского короля. Куда ты пойдешь? Русские князья передрались меж собой. Даже общее горе не смогло объединить их. Князь Черниговский сидит, как хорек, в своей норе и боится каждого хруста. За плечами у него — Галицкий князь.

— Откуда тебе это известно? — не удержался от вопроса Аскольд.

Старик усмехнулся:

— Поживешь с мое, узнаешь. Одно я тебе скажу, как кровному брату: хан тебя отсюда миром не выпустит. Он спит и видит, как вернуть свое богатство. Здесь, на чужой земле, оно ему ой как нужно. Вразумись, дурья башка, жизнь дороже!

— Нет. Передай хану, что никакими посулами он меня не купит. Я — посол Великого князя и…

Переводчик перебил:

— Ты — убивец. Твои руки обагрены кровью ханского сородича. Не забывай этого!

— Я уже говорил: его отряд первым напал на нас! Ты что, хотел, чтобы голова посла лежала сейчас перед твоим ханом?

— Я пытался убедить хана в этом, — скривился старик. — Но вместо того чтобы прислушаться, он, думаю, заподозрил меня в сострадании к тебе.

Аскольд расхохотался:

— Ты — верный ханский пес, ты преданно служишь хозяину!

— Я старый человек, — смиренно ответил толмач, — и мне поздно думать о другой доле. Я не хочу с веревкой на шее плестись по дорогам, пропахшим полынной гарью…

— Я презираю таких, как ты. Многие русские предпочитают мучения, а не предательство родной земли! — Аскольд был безжалостен.

Старик горестно опустил голову. Подняв ее, он произнес:

— Не суди меня строго. В твои годы я тоже летал, как орел, не чувствуя под ногами земли. А жизнь заставила опуститься и гнуть спину перед теми, кого и я когда-то презирал.

— Мой отец тоже был в неволе! Но он не сломался!

— Мы с твоим отцом, видать, разные люди, — вздохнул толмач. — Он смог это сделать, а я, грешный, нет. Каюсь. Но вот что я тебе скажу, — он придвинулся и перешел на шепот. — Ты мил моему сердцу. Мне ведомо, как геройски ты сражался с татарами. И я хочу тебе помочь. Ведь здесь, на чужбине, мы с тобой — родные люди.

Аскольд взял старика за плечи и приблизил к себе:

— Тогда скажи, где мои друзья.

Старик осторожно освободился от рук Аскольда и, покосившись на охрану, тихо произнес:

— Они бежали. — И добавил: — Но хан послал людей, и их наверняка скоро схватят.

Но последних слов Аскольд уже не слышал. Душа его возликовала!

Переводчик поднялся:

— Учти, сынок, хан долго ждать не будет. Подумай над моими словами. Поверь, голова дороже…

Когда через несколько дней старик явился за ответом, он услышал все то же:

— Нет!

Аскольда вновь бросили в яму. Хан вызвал к себе Курду и приказал ему вырвать у козельца признание. Курда просиял.

Однако Котян строгим голосом добавил:

— Но смотри у меня: головой за его жизнь отвечаешь. — И из-за того изумления, которое застыло на лице Курды, хан вынужден был пояснить: — Как-никак, он посланец Черниговского князя.

— Он убивец вашего…

— Пошел вон! — вскипел хан, ногой отталкивая не в меру возомнившего о себе слугу.

— Слушаюсь и повинуюсь, — согнувшись в три погибели, Курда постарался поскорее выскользнуть наружу.