Анна Мария положила в машину свои рисовальные принадлежности; Эммануэль – фильмы, новую камеру, проигрыватель, газеты и книги, словно готовилась к переезду на край земного шара. Жан расхохотался, увидев наряд супруги, но не предложил его сменить: рубашка на Эммануэль была похожа на рыбацкую сеть. По бокам свисали коричневые веревочные кольца, соски торчали целиком и казались еще более остренькими, чем обычно. Что касается полупрозрачной джутовой юбки – ее разрез доходил до лобка Эммануэль, это выглядело особенно пикантно, когда девушка сидела.

Когда на выезде из города Жан остановил машину, чтобы заправиться, механики и прохожие, раскрыв рот, окружили автомобиль – до того невероятным казалось им облачение Эммануэль. Девушка, конечно, была рада и польщена, но удивлена тем, что Анна Мария не стала ее стыдить. Едва удерживаясь от смеха, Анна Мария заявила:

– Эти славные малые уже никогда не будут прежними. Теперь их система ценностей изменится.

Жан поддакнул:

– В этой стране никто не заботится о том, чтобы дать народу почву для размышлений, совершить некий гуманистический акт. А моя жена всегда готова прийти на помощь!

– Ох! – вскричала Эммануэль. – Однажды я пересекла весь Бангкок голышом. Никто даже внимания не обратил.

– Может, и не обратил, но почему-то город продолжает говорить об этом до сих пор, – радостно заметил Жан.

– Эммануэль – очень откровенный и честный человек, – отметила Анна Мария. – Она любит свое тело, которое выставляет напоказ. И, учитывая ее красоту, это не грех.

Когда машина двинулась дальше, Эммануэль раздвинула полы юбки, открыв загорелый живот и золотистый лобок.

– Вам не нравится? – поинтересовалась она у молодой итальянки.

И поскольку та не ответила, Эммануэль взяла ее руку и положила на свой лобок.

Анна Мария впервые касалась этой части тела Эммануэль: у нее билось сердце, она не осмеливалась убрать руку слишком быстро, боясь обидеть подругу, и после двух месяцев откровенных разговоров показаться непозволительно стыдливой. Однако и задерживать руку на интимном месте Эммануэль Анна Мария не хотела. Эммануэль избавила ее от страданий и предусмотрительно попыталась отстранить ее руку сама. Чем дольше затягивалась ситуация, тем более невыносимым становился конфликт чувства и долга, и тем сильнее девушка паниковала. Присутствие Жана, конечно, невероятно смущало ее.

Эммануэль наслаждалась волнением подруги. Она сжимала между ног столь желанную руку, подталкивая ее незаметными движениями бедер к запретному лону. По мере того как рождающееся желание и нежность переполняли грудь Эммануэль, раскрывали ее губы, заставляя дышать глубже и как бы невольно склонять голову к плечу подруги, Анна Мария начинала чувствовать неожиданную гордость и силу, которые пришли на смену смятению. Никто ее больше не принуждал, однако она продолжала ласкать сладостную дрожащую плоть, словно живую теплую птичку.

Пальцы Анны Марии проникали все глубже и глубже, а прекрасное тело постоянно двигалось им навстречу.

«Нет ничего плохого в том, чтобы осчастливить ее, – думала Анна Мария. – К тому же я люблю ее! Надо быть последовательной».

Эммануэль одной рукой обняла подругу за шею, прижавшись щекой к ее щеке.

– Ты стала моей любовницей! – шептала Эммануэль вне себя от радости. – Любовь моя, ты стала моей!

Анна Мария не знала, что ответить. С каждым движением проникая все глубже в нежные гроты любви, она возбуждалась сильнее и сильнее, она вся дрожала. Всемогущее желание оказалось сильнее страха и каких-либо убеждений, оно все подчиняло своей власти.

Анна Мария позволила Эммануэль поцеловать ее в губы, сжать в ладонях ее груди, погладить живот.

– О нет! – думала Анна Мария. – О нет!

Тем не менее она не сопротивлялась, и пока Эммануэль овладевала ею, мысли бесцельно вертелись в голове, Анна Мария даже не понимала, испытывает ли удовольствие.

По крайней мере, она понимала, что испытывает любовь. И в беспорядке ощущений, образов, идей, роящихся в голове, Анна Мария различала лишь одно – одно коротенькое слово, смехотворное в своей простоте, слово, в котором выражалась четкая, но не поддающаяся формулировкам мысль, неоспоримая очевидность – возможно, та самая, которую столь отчаянно ищут все живые, и которая освобождает их от предрассудков:

– Наконец-то! Наконец-то! Наконец-то!

Позже Эммануэль нарушила тишину.

– Завтра к нам присоединится Марио, – сказала она. – Его редко удается сдвинуть с места, это удача. Хоть мне и пришлось умолять его.

– Куда ты его денешь? – спросил Жан.

– Он останется с нами. У Мари-Анн для него, конечно, места не найдется.

– А у нас достаточно кроватей? – разволновалась Анна Мария.

– Нет, – сказала Эммануэль. – Но вообще-то речь идет о твоем кузене.