– Все? – с надеждой спрашивает Эммануэль.

– На сегодня все. Завтра посмотрим, можно ли продолжить.

Эммануэль вскакивает с дивана, наклоняется, чтобы рассмотреть полотно, гримасничает:

– Ни на что не похоже, – подытоживает она. – Это не портрет.

В это воскресенье после обеда Жан отвез жену и Кристофера на скачки. Эммануэль разглядывает публику, никого не узнает. Ею, как всегда, любуются, но косо никто не смотрит, и ни одна ухмылка не выдает слухов о скандальной ночи. Эммануэль делает из этого вывод, что завсегдатаи ипподрома в Малигате не были.

Тем сильнее Эммануэль удивляется при виде Арианы в компании двух незнакомцев неопределенного возраста.

– Я сопровождаю дипломатов, – говорит графиня. – А ты тут что делаешь?

– Жан учит меня выигрывать.

– И ты выигрываешь?

– Постоянно.

– Ничего себе!

Они смеются. Включается громкоговоритель, и чей-то неприятный голос делает объявление. Эммануэль грациозно поворачивается на каблуках, чтобы лучше слышать, при этом ее верхняя юбка слегка взлетает, приоткрывая нижнюю, а также прекрасные линии бедер, и мягко опадает.

– Неплохо! – восклицает Ариана. – Взгляни на Кристофера. Что у него с лицом?

– У него такое лицо, потому что он меня любит.

– А ты его?

– Он милашка.

– И хорош в постели?

– Потом скажу.

Она меняет тему:

– Я получила письмо от Мари-Анн.

– Ну и что у нее происходит?

– Пишет про море, про ветер, про песок, про то, как ветер гонит волны и волны оставляют следы на песке… У нее поэтическое настроение.

– Это о чем-то говорит.

– И подпись: Преподобная Святая Мать Мария де Сент-Оргазм, Настоятельница монастыря Нотр-Дам де ла Мастюрбасьон.

– Ах, ну тогда все в порядке.

– Еще написала, что к ней приезжала Би.

– Да? И все?

– Кстати, – вдруг спрашивает Эммануэль. – Тебе известно ее настоящее имя?

– О ком ты?

– О Би! Не делай вид, что ничего не понимаешь.

– Ах, о Би! Ее зовут Абигейл. Абигейл Арно.

– Арно? Ты издеваешься? Как пишется?

– Так же, как по-французски: a-r-n-a-u-l-t.

– Слушай! Это невозможно…

Эммануэль растерялась. Ариана удивляется:

– В чем дело?

– Но это же моя фамилия! Моя девичья фамилия. Фамилия моей семьи…

– И что тут странного? И американский дядюшка у тебя, конечно, есть.

– Это абсурд.

– Правда? Тогда я скажу тебе правду: Би не существует. Ты ее выдумала.

Эммануэль вытирает со лба пот.

– Я уже давно это предполагаю. То и дело задаю себе этот вопрос. Не плод ли она моего воображения?

Затем, помолчав:

– А ее брат – тоже плод воображения?

– Не для меня, – живо отвечает Ариана. – Во всяком случае, не после Малигата. До Малигата я, признаться, считала его призраком.

– Той ночью он занимался с тобой любовью?

– Божественно.

– Со мной тоже.

– Правда? Браво! Нам повезло.

– До такой степени? – подтрунивает Эммануэль.

– Я хочу сказать, что обычно он интересуется лишь своей сестрой.

– Своей сестрой?

– Да, вспомни – твоей Би!

– Но… почему? Он так ее любит?

– До безумия.

Эммануэль колеблется:

– Он… Думаешь… ты считаешь, что она… его любовница?

– Что за вопрос! Ты не знала? Они этого и не скрывают. Михаэль и Абигейл, Абигейл и Михаэль… Они как Дафнис и Хлоя, Клеопатра и ее братья. Она тебе что, не рассказывала?

Эммануэль уклоняется от ответа, задевающего ее самолюбие. Она лишь повторяет:

– Они любовники.

– Это противоречит твоим принципам?

– Нет, нет…

– Вспомни о том, что говорил эксперт: инцест расширяет круг семейных связей и заставляет граждан любить свою родину сильнее.

Эммануэль, внезапно развеселившись, улыбается:

– С этими чистокровными лошадьми возни еще часа на два, тебе правда интересны скачки? – спрашивает она у Арианы.

– Нет.

– Тогда лучше сделай ставку на мужчин.

– Ты права. До скорого.

Эммануэль присоединяется к мужу.

– Ты позволишь мне пойти прогуляться? Я вернусь до окончания скачек.

– Конечно. Если что – ищи нас в баре.

Эммануэль проходит по зданию клуба, которое отделяет стадион от теннисных кортов, кортов для игры в сквош и бассейна. Наверное, страсть к приключениям написана на ее лице, поскольку мужское внимание становится все более пристальным. А может, дело в том, что она идет против света, и под платьем из чесучи, благодаря лучам сентябрьского солнца, вырисовываются прекрасные формы.