– Сядьте и ждите, – произносит он по-французски очень уверенно.

Затем удаляется. Эммануэль устраивается, как ей велено, сгибает колени – одна нога под попой, другая приподнята, торс чуть наклонен в сторону. Эммануэль копирует позу сиамок, которых видела сидящими таким образом в храмах и перед королем.

В этой комнате тоже нет ни одного окна, но воздух очень свежий. Пахнет хвоей. Может, это деревянные стены источают аромат? Впрочем, стен не видно, единственный источник света – крохотная масляная лампа, больше похожая на ночник, озаряющий лишь собственные контуры. Интуитивно Эммануэль чувствует, что комната маленькая. Ни одного предмета мебели не различить. «Все-таки не все стены невидимы, – поправляет себя Эммануэль. – Ту стену, что за лампой, можно попытаться рассмотреть». Не сводя глаз со стены довольно продолжительное время, Эммануэль начинает различать низкую узкую дверь, еще более узкую, чем та, через которую она вошла. Пока Эммануэль смотрит на дверь, она открывается. Очень медленно и бесшумно. У Эммануэль колотится сердце. Девушка скручивается на своей циновке в три погибели. Когда дверь распахивается настежь, то на заднем плане, в тени, кто-то задувает лампу. Воцаряется абсолютная темнота.

Эммануэль не в силах сдержать крик. Она не заплачет, нет! Но ей очень страшно…

Она ощущает чье-то присутствие. И это не молодой монах, она уверена. Тот не стал бы церемониться и устраивать спектакль. Как бы Эммануэль хотелось, чтобы он вернулся! Что с ней сделает этот невидимый призрак?

Эммануэль напряжена, натянута как струна, ее нервы на пределе, поэтому, когда чья-то рука до нее дотрагивается, она кричит. Этот детский сад (так она сама мысленно определяет свою реакцию), однако, дарит чувство облегчения, свободы. Девушка приходит в себя и сама над собой смеется. Визитер, видимо, тоже был напуган и сделал несколько шагов назад. «Какая я жалкая, – укоряет себя Эммануэль. – Что, если он теперь почувствует отвращение и уйдет, скажет всем, что ему привели какую-то дуру? Мерве перестанет меня уважать. И к тому же даром потратит этот день».

С другой стороны, показав свою уязвимость, девушка вошла в уготованную ей роль и на самом деле жалеть не о чем. Тем более что эта таинственная тьма придумана не ради того, чтобы впечатлить Эммануэль, а для того только, чтобы монах не чувствовал угрызений совести. Ведь это он совершает грех, а потому – прячется. У Эммануэль с совестью все в порядке. Так что у нее есть преимущество, а преимуществами надо пользоваться. Теперь, когда она уже не боится, ей хочется поразвлечься: преподобный считает ее невинной? Она покажет ему свою «невинность». «Святотатство! Святотатство! Скандал!» – бормочет про себя Эммануэль. Она смеется, не издавая ни единого звука.

Протягивает руки перед собой, продвигается на ощупь. Внезапно ловит фрагмент ткани – грубой, дешевой, мнущейся под пальцами. Эммануэль представляет ее желтой, шафрановой. Выше, слева должно быть голое плечо. Вот оно. Кожа шершавая, жесткая, напоминает сухую поверхность камня. Этот монах, вне всяких сомнений, худощав, силен, но не молод.

Властным движением он берет Эммануэль за руку и отстраняет ее, сдерживает ее, чтобы оградить себя от оскорблений. Эммануэль улыбается: рука женщины не должна прикасаться к члену святого сообщества Санга, но тогда для чего она здесь? Ей не хотелось бы лицемерить. Она пытается высвободить пальцы из ладони монаха и невольно приближается к нему. Ей приходит в голову идея: раздеть святошу.

Монах борется, а в это время с девушки падает белая тога. Однако наряд буддиста не так уж сложно снять – Эммануэль отлично справляется ногтями и зубами, и на сей раз кричит (тоже не от удовольствия) осрамленный монах. Теперь они квиты.

Когда обнаженная, задыхающаяся Эммануэль оказывается распростертой на голом теле монаха, ее душенька наконец довольна: обессилевшая девушка чувствует под животом твердый, будто камень, член, а на своем лице – обжигающее дыхание. Это значит – она победила. Теперь она может отдохнуть.

Костлявые пальцы монаха убирают волосы со лба Эммануэль, до боли сжимают ее затылок, но такая боль ей нравится. Эти пальцы исследуют ее спину, пробегают по позвоночнику, ногтями впиваются ей в ягодицы. Одновременно тело монаха выгибается, и член твердеет еще больше – головка уже касается пупка Эммануэль, и девичья талия слегка покачивается, усиливая желание обоих любовников. Невидимые руки добираются до плеч Эммануэль и давят на них, чтобы девушка скользнула вниз. Сначала ее лицо оказывается на уровне груди, пахнущей сандалом, затем в рот проникает разгоряченный член.

Эммануэль покорна, но совсем не старается, чтобы доставить монаху удовольствие, у нее нет желания растрачивать свой талант на ерунду, к тому же она не хочет, чтобы святоша кончил ей в рот.

Монах, видимо, раздосадован, потому что внезапно он отталкивает Эммануэль. Однако времени, чтобы задуматься о последующих действиях буддиста, у Эммануэль нет. Очень резко монах опрокидывает девушку на бок, сгибает ей колени и опускает ее голову так, чтобы она касалась груди – Эммануэль принимает позу зародыша. Тогда монах пытается войти сзади. Огромный твердый член уже смочен слюной Эммануэль, поэтому процедура удается, однако девушка едва сдерживается, чтобы не закричать. «Как же там все узко! Как больно!» – стонет Эммануэль про себя.

Когда член был во рту у Эммануэль, она не до конца оценила его размеры, теперь она по-настоящему страдает. Кажется, что тело вот-вот пронзит шпага. Эммануэль думала, что самое болезненное – момент проникновения, но теперь, когда член изо всех сил таранит ее – слезы брызжут из глаз.

Эммануэль не знает, когда ощутила удовольствие. Она вся была во власти рыданий. Понадобилось гораздо больше времени, чем обычно, чтобы достичь оргазма. Видимо, с влагалищем дела обстоят проще. От слез циновка стала совсем мокрой. Теперь она пахла травой. После того как Эммануэль кончила в первый раз, монах не остановился, он продолжал наяривать в том же темпе, и девушка испытала еще несколько спазмов. Она кричала куда громче, чем от боли, не понимала, сколько часов или минут длился акт и когда кончил монах.