Человек перевернулся на другой бок. Фердинанд перелез через спящего хозяина, спрыгнул на пол и побежал в кухню — он всё ещё не мог поверить, что там у него есть СОБСТВЕННАЯ миска, в которой лежит еда. «Мррр, видели бы мою миску жители Свалки, умерли бы от зависти! А если бы узнали, что мы нашли дом, умерли бы ещё раз!» Улыбаясь в усы, которых теперь у него не было, Фердинанд вернулся в комнату.

— Эй, Пуш, ты спишь? — тихонько спросил он, взбивая одеяло вокруг ног хозяина.

— Нет, не могу уснуть, — Пушистик привстал на своей лежанке. — Знаешь, мне кажется, я вроде бы и знал Игната, он вроде бы и был моим другом, но больше ничегошеньки вспомнить не могу, и потому мне очень… стыдно. Ведь друзей нельзя вот так совсем забывать, словно их никогда и не было.

— А зачем тебе его вспоминать, — уже проваливаясь в сон, пробормотал Фердинанд. — Ведь если забыл, значит, была на то причина.

— Не знаю, — . продолжал рассуждать Пушистик. — Ведь, если хорошенько подумать, я помню всех, кого надо бы забыть, но вот помню — и всё тут. И этого человека помню — как сквозь туман. А Игната — нет. Боюсь, не случилось ли чего-то такого, из-за чего и Игнату не захочется меня вспоминать.

Но кот его уже не слышал, потому что спал и видел во сне полную миску вкусных дымящихся колбасок.

Следующие несколько дней прошли в хлопотах. Хозяин с утра до позднего вечера крутился как заведённый: навёл порядок во дворе, собрал и вывез мусор, скосил траву, отремонтировал машину, заново выкрасил комнату Игната, починил старую кровать и переделал ещё кучу других дел, до которых раньше всё никак руки не доходили.

И вот наконец настал день, когда должен был приехать Игнат. Рано утром во двор вышел до неузнаваемости изменившийся хозяин: гладко выбритый, аккуратно подстриженный, благоухающий мылом, одетый в новую клетчатую рубашку и обутый в начищенные до блеска ботинки. Пристроившись на краю лавочки, он потирал рукой щёку и то и дело поглядывал на часы.

— Подумать только! — удивлялась Петуния, не сводя с Фердинанда влюблённых глаз. — Кто бы мог подумать, что всё здесь так переменится. Смотри, даже петух — и тот чистый, ни в чём не вымазался!

Петуния напрочь позабыла о поисках приключений, от любви она потеряла аппетит, сильно похудела и даже перестала нести яйца. Она ни на шаг не отходила от кота. Вот только Фердинанд не обращал на это внимания, скорее всего, курица была «не в его вкусе». Другие наседки смеялись над страданиями Петунии, но разве сердцу прикажешь?

— Меня такие перемены не радуют, — недовольно проворчал кот, вылизывая свою недавно вымытую, ещё влажную шубку. — Не понимаю, с чего вдруг понадобилось меня, кота, купать? Вот Пушу это было необходимо, у собак всегда блох полно, но меня-то зачем?

Пушистик тихо сидел на траве у калитки и смотрел на дорогу. Голова у него разрывалась от неотступных мыслей, от радости, страха и сомнений. «И почему я не могу просто спокойно подождать и посмотреть, что будет? — сокрушался Пушистик. — Может, это и в самом деле был только сон, и я никогда не знал никакого Игната, никогда не чуял его запаха, никогда не был его другом, никогда…»

И вдруг до ушей Пушистика донёсся звук, напоминавший тихое рычание. Звук нарастал, постепенно он перешёл в ровный гул. Над росистой травой поднялось облако пыли, потом пыль рассеялась, и на дороге показался большой чёрный автомобиль, спереди похожий на сердитого, оскалившего зубы Друлиса с горящими глазами.

Пушистик вытянулся в струнку. Та самая машина из сна! Машина остановилась у калитки, перестала гудеть, горящие глаза погасли, передняя дверца открылась, наружу, пыхтя, выбралась толстуха с пухлыми руками и негромко сказала:

— Вроде бы приехали. Вылезай!

Тогда открылась задняя дверца. Пушистик затаил дыхание. Из машины, несмело улыбаясь, вылез светловолосый мальчик с обвязанным верёвкой пакетом в руках. Оглядевшись, он сразу увидел Пушистика, беспокойно втягивавшего носом воздух.

— Пушик! Нашёлся! — мальчик бросился к Пушистику, подхватил его на руки и крепко прижал к груди. — Пушистик, больше никто не посмеет тебя у меня отнять! — прошептал мальчик на ухо щенку, ласково поглаживая его по спине.

У собаки в горле встал огромный ком. Что-то горячее потекло из Глаз и закапало на траву. Пушистик вспомнил всё. Всё! И радостно кинулся лизать мальчика куда придётся — мигом облизал ему уши, щёки, нос и рот.

— Это ты, Игнат! Я тебя вспомнил! — заходясь от восторга, вертелся Пушистик на руках у мальчика. — И тебя вспомнил, и твоего дедушку, и эту толстуху, и… и коробку с бантом. И я обещаю тебе, что больше никогда-никогда не позволю засунуть меня в коробку и увезти!

Игнат слушал заливистое тявканье щенка и всё гладил и гладил его мягкую белую шёрстку.