Шрифт:
Связист Голубятня, сидя на плоском камне, нагретом солнцем, торопливо перематывал портянку…
36
Ночь выдалась глухая, будто не лето сейчас было, а зима.
Тагир Сагамов долго пытался заснуть, ворочался на сколоченной из досок кровати, на матрасе, набитом соломой. Он уже не рад был, что упросил доктора отпустить его домой. В медицинской яранге, наверное, имелось какое-нибудь средство от бессонницы. Санитар, присматривающий за больными, дал бы страдальцу хлебнуть снотворной микстуры – и не пришлось бы так мучиться.
Тагир вздохнул, встал с лежанки, стараясь не шуметь. В соседней комнате спала жена – она у него была третья, и он, вспоминая это, каждый раз невесело посмеивался: надо же, как повезло низкороду – три раза успел жениться, двух жен сумел пережить!
Он открыл ставни, выглянул в узкое окно. Стёкол у него не было, а затягивать рамы пленкой в своей комнатке он не стал – ему нравился свежий воздух, и он любил посидеть у открытого окошка, наблюдая за жизнью общины. А через мутную пленку разве разглядишь чего? Конечно, комары да мошки летят. Да и что с того? Кому они мешают?..
Тагир опустился на табурет, поморщился от боли – зашитые доктором раны саднили, не давали покоя. У санитара наверняка нашлось бы и обезболивающее – корешки какие-нибудь или травки сушеные, настоянные на самогонном спирту.
Он дотянулся до глиняной кружки с остатками давно остывшего чая, переставил её со стола на подоконник. Где-то тут была половина лепешки…
Не хотелось ни есть, ни пить. Но нужно было чем-то заняться, тем более что разглядеть что-то в ночи было почти невозможно: в паре далеких окошек горели лампадки, над чьим-то холостяцким чумом поднимался подсвеченный огнем дым, да светились дежурные факелы на сторожевых вышках – случись чего, и с крытых площадок, поднятых на десять метров, полетят зажигательные стрелы, воткнутся в заготовленные осветительные снопы.
Тагир хлебнул чай, по аромату и вкусу разгадывая его состав – хоть какое-то занятие! – сухая малина, брусничный лист, кипрей, мята, липовый цвет…
Его дом стоял на краю деревни, почти у самого леса. Так было принято, что низкороды селились на околице, образуя своего рода защитный барьер между диким миром и центром поселения. Чем ценней считался человек, тем ближе к центральной площади он жил. Имелись, конечно, исключения. Иван Рыбников, например, ютился в простом чуме бок о бок с низкородами. Наверное, из-за девчонки своей – Таи. А может, просто ленился нормальный дом построить.
Вот Тагир свою избу поставил в четырнадцать лет. Не один, конечно, делал, половина деревни помогала. А он потом отрабатывал эту помощь – так было принято. Зато теперь есть отдельное место и у жены, и у дочки. Если дотянут до нужного срока, глядишь, и еще детей заведут с одобрения Совета – тут места всем хватит…
Какой-то звук привлек внимание Тагира – то ли хрустнуло что-то, то ли хрюкнуло. Он напрягся, но почти сразу успокоился: ночью, да около леса что только не услышишь. Бывает, такое почудится, что потом диву даешься. Случается, даже бестелесные голоса охотники слышат – поневоле поверишь, что давно помершие братья Рыбниковы присматривают за общиной.
Тагиру сделалось неуютно. Представилось, что под окнами притаился кто-то незримый. Выглянуть? Жутко! Вдруг да действительно там что-то есть?
Он отодвинулся от окна, закрыл ставни, ругая себя за странную слабость: и чего испугался, дуралей? В лесу много раз один ночевал. С мутантами лицом к лицу сталкивался. След Ламии однажды видел. Теперь вот с чужаками повоевал и под ножом доктора не дрогнул.
А страшно стало дома.
Ему послышался тихий посвист.
Он дернулся. Что это? Караульные друг друга подзывают?
Что-то стукнуло по стене, да так, что на чердаке хрустнуло, а с потолка посыпалась пыль.
Он встал, дрожа, забыв о боли, о ранах.
Далеко – на том конце деревни – завыли собаки.
А вот Шарик, обычно стерегущий дом, почему-то молчал. Не тявкнул, не пискнул. Как же так?
Тагир снял со стены боевой топор, выкованный отцом. Шагнул к двери. Снял веревочную петлю с засова, медленно его сдвинул. Но выйти в коридор не успел: какая-то неведомая сила ударила в дверь, отбросила его к противоположной стене. Он на миг потерял сознание, а когда очнулся, услышал громкий визг и грохот. Нашарив рукоять топора, он попытался встать, но не смог и пополз к сорванной двери. Он не знал, что происходит, но понимал, что его семья оказалась в опасности. Он должен был защитить жену и дочь. Кто бы там ни ворвался к ним: дикий зверь, вечно голодный мут, обезумевший сосед или вооруженный враг.
Он так ничего и не разглядел. Почувствовал только движение воздуха и кислую вонь, услышал стук когтей по дереву и стон прогибающихся половиц. Нечто большое проскочило по узкому коридору и обрушило крыльцо.
– Стой! – отчаянно заорал Тагир, догадываясь, что лишился самого дорогого, что у него было. – Стой!
Он все же сумел подняться на ноги. Как-то – он сам не помнил как – оказался на улице. Буквально на несколько секунд в прогалине между тучами показался краешек луны, и Тагир увидел высокую пузатую тварь, стремительными прыжками приближающуюся к лесу.