Один король, один трон, одно королевство.

Почувствовав замешательство Наэ, Лорн решил сменить тему:

— Что произошло с теми, кого арестовали вместе с тобой?

— Кто-то погиб, считая, что лучше умереть, чем попасть в плен. Остальные… Нас быстро разлучили. Дальк прекрасно знал, кто я. Он знал это еще до того, как меня схватили. Кроме того, ему, кажется, был дан приказ не причинять мне зла… На других этот приказ не распространялся.

Взгляд молодой женщины омрачился.

— Дальк был хорошо информирован, — отметил Лорн.

— Он лучший шпион Эстевериса.

— Кто еще знал, кто ты такая? Кроме Дорсиана, конечно…

— Дугаль, — тотчас ответила Наэ. — Правая рука Каэла. — На мгновение ее лицо исказилось ненавистью. — Это он предал нас. Но я его найду.

— Нет, теперь ты будешь вести себя тише воды ниже травы, — произнес Лорн, подойдя к двери и вытаскивая из нее кинжал. — Ты и так навлекла достаточно неприятностей на себя и на многих других. И не забывай, что ты беглянка. Впрочем, Дальк и Эстеверис прекрасно знают, что ты находишься на борту этого корабля. Знают они и то, что ты здесь на нашей территории.

Наэ помолчала, а затем произнесла:

— Каэл заслуживает отмщения, понимаешь? Если они казнили его, за него надо отомстить. Что бы он ни сделал, в чем бы ты ни упрекал его, он был одним из тех людей, кто желал помешать передаче Ангборна. И таких, как он, было не много…

Лорн смотрел на нее, не произнося ни слова. Тогда Наэ добавила:

— Он рисковал своей свободой и жизнью, Лорн. Ради того же, ради чего рискуешь ты.

Лорн задумался, глядя перед собой. Затем он сказал:

— Сомневаюсь, что его казнили.

— Правда?

— Он не простой преступник. Эстеверис не может позволить себе вздернуть его на виселице поутру, как обычного воришку. Впрочем, если бы он хотел, чтобы Дорсиана убили, он приказал бы убить его во время облавы. Дорсиана схватили, потому что Эстеверис и королева хотели получить его живым. В противном случае он пострадал бы от меткого удара кинжалом или упал с высоты, пытаясь бежать: это был самый подходящий случай, из разряда «сейчас или никогда». Но теперь чересчур поздно.

Лорн всего лишь выдвигал предположения, в которые сам не очень-то верил. Но именно эти слова Наэ хотела слышать, и потому он старался приободрить ее, как мог.

И кто знает?

Вполне возможно, Эстеверис имел свои планы относительно Дорсиана. Тот был идеальным козырем, и умелый стратег вроде премьер-министра не мог не приберечь его для важного хода. Возможно, он собирался использовать мятежника как разменную монету или как средство давления. Возможно, он намеревался отдать его под суд, устроить громкий процесс и вынести приговор, который стал бы предупреждением всем, кто хотел оспорить власть королевы.

— Как ты думаешь, они пытают его? — со страхом в голосе спросила Наэ, словно прося Лорна солгать.

Он не спешил с ответом.

Это был последний возможный вариант, объясняющий, почему Каэлу Дорсиану могли сохранить жизнь: Эстеверис хотел заставить его говорить. В этом случае не приходилось сомневаться, что его подвергнут пыткам. Скорее всего, его мучения уже начались, и Лорн предпочел бы не говорить об этом. Но Наэ не была ни глупой, ни наивной. Она наверняка подумала о том же, и не в последнюю очередь потому, что сама боялась попасть в руки палачей.

К счастью, этого не произошло.

— Я не знаю, — сказал Лорн.

Что уж точно не было ложью.

— А ты мог бы ему помочь, — осторожно произнесла Наэ.

— Помочь ему? Дорсиану?

— Вы с ним на одной стороне, Лорн. Возможно, ты сумел бы добиться его освобождения. Или, по крайней мере, того, чтобы его судили по справедливости.

Лорн вспомнил, как проходил его собственный судебный процесс, и ощутил укол боли. Он спросил себя, не нарочно ли Наэ решила задеть в нем особо чувствительный нерв, когда заговорила о справедливом суде. Но он отверг эту мысль. Наэ не могла умышленно так поступить с ним.

— Я не уверен, что имею на это право, — сказал Лорн тоном, каким родители успокаивают ребенка.

— Но если подвернется удобный случай, ты сделаешь это?

Глаза Наэ неотрывно смотрели на него, и он знал, что не сможет солгать. Он подумал и произнес:

— Да.

Молодая женщина улыбнулась.

Ее улыбка говорила не только об облегчении, которое Наэ почувствовала от прилива надежды, а главным образом о радости: тот Лорн, которого помнила и любила Наэ, не умер в Далроте, и справедливость и сострадание по-прежнему были присущи ему.