— Что-то не так? — тихо спросила она.

— Ребята, — игнорируя её вопрос, обратился доктор к солдатам, — несите это обратно… Только немедленно…

— Я сейчас свяжусь с командиром, — пообещал один из воинов.

— Ни в коем случае! — возразил Петров. — Те, кто топал, там, на улице, засекут сигнал, и тогда вас постигнет та же участь, что и остальных. Просто отнесите тело туда, откуда изъяли, и возвращайтесь на свою базу.

— Так нельзя, — заупрямился солдат. — У нас приказ.

— Как подполковник медслужбы, приказываю вам отнести пациента к месту его постоянной дислокации! — прикрикнул Петров, не уточняя, что он подполковник запаса. — Считайте, что это приказание согласовано с генералом Кашириным!

— Есть, — наконец произнес воин и поинтересовался: — Черный ход у вас имеется?

— Сюда, пожалуйста, — Петров открыл в стене потайную дверь и предупредил: — Тридцать ступенек вниз, а затем по прямой. Освещение в тоннеле слабое, так что смотрите под ноги. Выйдете у часовни. Это будет вам на руку. Оттуда до жилища клиента метров сто.

— А что там с нашими? — уже скрываясь в просвете тоннеля, спросил второй воин.

— Выживут, — успокоил его доктор, — я надеюсь…

— Разве я требую невозможного? — спросил Андрей, строго глядя на Майкова.

— Я ничего не могу обещать, — спокойно ответил Геннадий.

После инцидента на орбите Плутона отношения бывших соперников приобрели вполне нормальный характер. Майков все ещё кривился, когда замечал, как Таня оказывает счастливому избраннику знаки особого внимания, но уже не злился и не ревновал. Андрея это вполне устраивало, и он вернул командиру полноту власти, а вместе с ней и былой авторитет. Как выразился в приватной беседе Пал Палыч, все снова начали уважать Майкова исключительно из уважения к Серегину. Безусловно, героическая роль Андрея в спасении экипажа и корабля делала его в любом случае фактическим главой экспедиции но, как специалист, Геннадий был более грамотен, и Серегин это признавал.

Последствия «психической атаки» беспокоили экипаж ровно двое суток. Все жаловались на головокружение, вялость, апатию, но по истечении срока здоровье космонавтов вернулось к норме, и командир разрешил устроить небольшой банкет. Спиртные напитки в официальный пищевой рацион не входили, но изобретательный Алексей в очередной раз удивил товарищей, развинтив какой-то сконструированный по образу и подобию термоса прибор, и нацедил из пространства между его стенками и внутренней колбой почти литр чистейшего спирта.

— Вот так и мы, — чокаясь с Андреем, сказал Пал Палыч, — оболочка снаружи, колба внутри, а что-то между ними…

— Олегу Гавриловичу до Лешика далеко, — весело заметила Тамара. — Или ты думаешь, что профессор тоже запрятал между нашими личностными оболочками по литру спиртяги?

— Кто его знает? — неопределенно ответил доктор и, задержав дыхание, выпил свою порцию огненного напитка.

Продолжая воздерживаться от вдоха, он запил испаряющуюся прямо с губ жидкость холодной водой и забросил в рот кусочек сыра. Андрей внимательно проследил за последовательностью действий опытного «спиртопойцы» и повторил все с предельной точностью. Фокус удался, и Серегин почувствовал, как по телу разливается тепло. Он снова вернулся к прерванному разговору с Майковым и спросил:

— Ты уже продумал рапорт?

— Если начальство скажет — а я уверен, оно это сделает, — что никакого контакта не было, я возьму под козырек и с чистой совестью соглашусь, — ответил командир.

— Но почему?! — возмутился Андрей.

— Потому, что я хочу служить и дальше, — пояснил Геннадий. — Желательно, в более высоком звании. Понимаешь? Можешь считать, что я карьерист, но работа для меня действительно важнее борьбы с чужаками. У нас есть Агентство, военная разведка, всевозможные спецслужбы, вот пусть они и заботятся о планетарной безопасности! Я пилот военно-космических сил, мое дело — привести корабль из одной точки межпланетного пространства в другую. На кой черт мне сдались сверхзадачи, с которыми я заведомо не справлюсь?

— Но в рапорте… — начал было Андрей.

— Напишу, не волнуйся, — пообещал Майков. — Чистую правду. Только, будь уверен, эти сведения тотчас засекретят, и пользы от того, что я живой свидетель, останется ноль целых ноль сотых. Если ты ринешься к журналистам, а мне прикажут молчать, я буду молчать, без вариантов.

— А ты? — Серегин осоловело взглянул на раскрасневшуюся после первых же тридцати грамм Татьяну.

— А мне Каширин не начальник, — девушка покачала головой. — Только я боюсь, что Олег Гаврилович не оставит нам выбора. Мы же обязаны сдать, образно говоря, арендованную искусственную оболочку сознания на его виртуальный склад, и я уверена, что в «колбах» воспоминаний о контакте не останется.

— Неужели общение с чужаками не впечатлило вас настолько, чтобы к делу подключилась внутренняя личностная оболочка? — удивился Андрей.

— Пока Петров не сотрет внешнюю, мы этого не узнаем, — Таня пожала плечами. — Поживем — увидим.

— Увидим, если поживем, — неожиданно уточнил Алексей.

Наливая товарищам, сам он не пил, поскольку находился на дежурстве. Майков и Серегин одновременно подошли к главному пульту и взглянули на экран. Вскоре к их покачивающейся компании присоединились Пал Палыч и прекрасная часть экипажа. Смоделированное компьютером изображение незнакомого космолета подействовало на всех отрезвляюще, но не настолько, чтобы обуздать их распоясавшуюся храбрость.