Но в ее второй приезд Лондон стал дождливой одиночной тюремной камерой. Первые месяцы она провела словно в забытьи. Клара не помнила, чем занималась, помнила только осень, дождь и холод в студенческой комнате в паре кварталов от Стрэнда. Холод проникал сквозь старые окна, и ни одна грелка не спасала. Смутно она помнила часы, проведенные в библиотеке на Португал-стрит, где пряталась от холода и одиночества. Время тянулось бесконечно.

Но хуже всего было чувство вины. Ей казалось, что она предает себя, не используя шанс, который ей выпал. Ведь Клара была там, куда всегда стремилась, – в Лондоне. Училась по престижной магистерской программе в любимом городе. Но впервые Клара чувствовала себя так, словно она сбилась с пути.

Ее спасло появление Габриэллы. Клара никогда не забудет, как ждала ее приезда у заиндевевшего окна в своей пустой комнате. Габриэлла выпрыгнула из такси. В рыжих волосах поблескивали снежинки. Она расплатилась в небрежной манере человека, который уже начал подниматься по крутой карьерной лестнице в известной адвокатской конторе. Габриэлла посмотрела вверх и увидела Клару в освещенном окне четвертого этажа. И даже с такого расстояния Клара увидела тепло и решимость в ее взгляде. В университете они часто сталкивались на лекциях. Они были на одном потоке, но Клара не стремилась к общению. У нее был Махмуд, с которым она познакомилась во втором семестре, и ей больше никто не был нужен. Она называла его Муди [3] . Потому что это прозвище ему подходило. Он был подвержен сменам настроения. Темпераментный, часто мрачный и угрюмый, он все время о чем-то думал и пытался скрыть свой истинный характер под маской сдержанности.

В детстве у Клары никогда не было лучшей подруги. И когда они с Габриэллой оказались в одной группе, Клара была потрясена не меньше, чем когда познакомилась с Махмудом. Она и представить себе не могла, что в мире может существовать другой человек, который тоже любит северный соул и винтажные платья. Махмуд посмеивался над ее удивлением и над их дружбой, но Клара была рада, что в ее жизни появился еще кто-то, кроме Муди.

Но потом в самые мрачные осенние дни в Лондоне Клара начала жалеть, что пустила Габриэллу в свою жизнь. Ей стоило ограничиться Муди. Может, если бы они продолжали все время проводить вместе, не отвлекаясь на других людей, разрыва бы не случилось.

Но когда она увидела Габриэллу у своего дома в Лондоне, увидела решимость в ее глазах, Клара поняла, что было безумием так думать. Без Габриэллы она бы умерла. Габриэлла приехала, чтобы спасти ей жизнь. Не больше и не меньше. И ей это удалось. Лондон так и не стал городом, о котором мечтала Клара, но к ней вернулись силы и желание жить. Она сдала экзамены, написала дипломную работу и разослала резюме. А когда известный и уважаемый политик Эва-Карин Буман пригласила ее на интервью, Клара вспомнила, что у нее есть амбиции. Возможность работать под началом настоящего политика, быть ближе к миру власть имущих, миру больших денег, быть причастной к принятию важных решений – все это вызывало у Клары живой энтузиазм.

Первые полгода пролетели как один миг. Клара старалась не обращать внимания на капризы Эвы-Карин и ее чрезмерные требования. На что она обращала внимание, так это на то, что в мире оказалось полно парней с широкими плечами, хорошим музыкальным вкусом и модными стрижками. Это было для нее в новинку. Все казалось Кларе новым приключением. Встречаться с ними было весело и порой даже приятно.

Но с Кириллом все было по-другому. Начиналось все как игра, но очень быстро Клара заметила, что теряет контроль. Или уже потеряла. Поправив одежду, она вздохнула. Против воли ей вспомнился Махмуд. Наверное, все дело в письме, которое она получила пару дней назад и на которое еще не ответила.

Клара покачала головой. «Муди, Муди, – прошептала она, – что происходит?»

– Мистер Шаммош? У вас есть что добавить по этому вопросу? Например, по поводу последнего утверждения профессора Лефарка о причинах актов насилия и радикализации сил сопротивления в Ираке и Афганистане?

Модератором конференции Международной кризисной группы, посвященной частным компаниям в зонах военных конфликтов, выступал бывший посол Бенджамин Баттон. Он выжидающе смотрел на Махмуда. Махмуд оторвался от блокнота и спокойно встретил его взгляд. На губах его играла улыбка. Махмуд был в своей стихии. Ни следа нервозности, которую он испытал, когда сел за стол перед тысячеголовым змеем в лице публики, среди которой были политики, журналисты, ученые…

– Разумеется, – кивнул он. – Я хотел бы сказать, что ужасные поступки, свидетельства которых мы получили, например нечеловеческое обращение с заключенными в Абу-Грэйб, безусловно, приводит к радикализации. Говоря прямо…

Ему даже не нужно было продумывать свою речь. Слова рождались сами собой и лились изо рта прозрачным и спокойным ручейком, как это бывало в Упсале, когда ему доводилось читать лекции по интересующим его предметам, что бывало очень редко. Глаза присутствующих были обращены к нему. Люди слушали его с живым интересом. Позевывания прекратились, глаза засверкали, ручки запорхали над блокнотами, чтобы записать основные мысли. Все, что он видел вокруг, и звуки его голоса наполняли Махмуда энергией и гордостью. Он был вдохновлен своим профессионализмом и ораторским талантом. Махмуд Шаммош, ученый-суперзвезда.

Опытный модератор, сэр Бенджамин воспользовался паузой в речи Махмуда и предложил продолжить дискуссию за ланчем, который подадут в фойе. Проделал он это весьма элегантно, но Махмуд разозлился. Конечно, он заметил, что восхищение в глазах публики начало сменяться чем-то другим, но все равно это был его момент. Его шанс побыть в центре внимания. Ну что поделаешь. Может, представится шанс продолжить речь за обедом. Какой же мощный выброс адреналина он ощущал. Внимание публики – вот настоящая награда за годы исследовательского труда.