Но, видимо, весь удар принял на себя Назар. И когда он снова появился в сопровождении монахов-стражников, то выглядел озабоченным и растерянным.

– Вас всех зовут на Суд Патриарха, – сухо сказал он.

– Суд Патриарха? – повторил Зигфрид. – Это еще что такое?

– Узнаете.

– Мы-то там зачем? – тупо спросил Книжник.

– Ведуна судят. Будете свидетелями. Только оружие придется оставить здесь. Оно нам и не понадобится.

Дальнейшее Книжник воспринимал как мрачное дежавю. Ему уже доводилось бывать на судилище – только в прошлый раз судили его самого. Тогда все закончилось для него изгнанием из Кремля. И хоть сейчас дело не касалось его напрямую, ощущение было крайне неприятное. В конце концов, от статуса свидетеля до статуса обвиняемого – один короткий шаг.

Пока шли по стене в сторону Лавры, Назар сбивчиво объяснил суть дела:

– Отцы-настоятели самого Патриарха призвали – Прорицателя судить. Случай совершенно исключительный.

– Так у вас Патриарх главный?

– Да. Но у него власть духовная, он силой молитвы нас от Волны спасает. Всеми текущими делами отцы-настоятели ведают. Но тут дело такое – Прорицатель покушается на основы…

– Вы же считаете его самозванцем? Какое ж тут покушение?

– Голоса разделились. Кто-то считает, а кто и сомневается. Я, к примеру, не уверен ни в чем. Вот Патриарха и просят решить судьбу Ведуна.

– И каков исход может быть?

– Исхода два: если Ведун – и впрямь Прорицатель, то все перед ним головы преклонят и будут его слова ловить как божье откровение. Ну а если он самозванец, исход ясен – костер.

Семинариста передернуло:

– Что, правда сожжете?

Назар пожал плечами:

– Не я ж решение принимаю…

– Ну да, проще на старших свалить, – хмуро сказал Книжник. – Мол, мое дело маленькое. А что человека инквизиторской пыткой запытают из-за дурацких подозрений – это так, ерунда.

– А что я могу?! – огрызнулся Назар. – Кто этого вашего Ведуна за язык тянул?

– Он вообще ничего не говорил – это брат твой Прорицателем его назвал.

– А он взял и согласился.

– Он просто не стал отрицать.

– А есть разница?

Книжник не стал спорить. Просто подумал, что неспроста Ведун повел себя именно так, а не иначе. Этот странный человек вообще ничего не делал случайно, как никогда не произносил случайных фраз. И раз он заставил высшее духовенство Лавры обратить на себя столь пристальное внимание – значит, это действительно было ему нужно.

Вот оно – заставил! Даже схваченный, прижатый, вроде бы к стене, Ведун продолжал манипулировать другими! Можно было даже подумать, что не его судят, а это он испытывает судей на чистоту помыслов. Уж не в этом ли и заключалась главная цель Ведуна, заставившего Книжника и Зигфрида доставить его в Лавру?!

Из всех гостей, похожих, скорее, на пленников, наибольшее недовольство выказывал Инженер. Он-то рассчитывал на теплый прием, на то, что его машина произведет впечатление на обитателей Крепости и поможет наладить контакт его группировки с мощнейшей силой Киева, но сейчас, видимо, было не лучшее время для задушевных бесед. В Крепости царило напряжение, и всем было не до переговоров со странным гостем. Воины-монахи, что охраняли группу, поглядывали на него с опаской и недоверием – слишком уж выбивался его облик из представления этих людей о божьем замысле.

Инженер же плевать хотел на чужие представления. Он сам создал себя по образу и подобию, рожденному в собственном неуемном воображении, и совершенно не желал подстраиваться ни под какие догмы.

– Мы теряем время! – рычал он. – Нужно успеть на ту сторону Днепра, прежде чем ударит Волна. Потом поздно будет!

– Постараемся успеть – твоя машина поможет…

– Не забывай про Саранчу, – упрямо продолжал Инженер. – В открытом бою нам с ними не справиться – нужно успеть отыскать укрытие и занять эффективную оборону… А моя машина под замком! И все мы – вроде как в плену, да?

– Почему в плену?

– Я не знаю почему! Я связался с вами только из интереса, а сидеть здесь под замком мне вовсе не интересно!

– Ты сам сказал – переправа только у Лавры!

– Сам знаю! – буркнул Инженер. – Да только понадеялся на вашего инока, думал, его слово хоть что-то здесь значит. А он – просто сопляк на побегушках!

– Я бы попросил! – насупился Назар.

– Докажи обратное! – ядовито прорычал в ответ Инженер.

Продолжить спор не успели – их вывели на центральной площадь, к роскошному белоснежному зданию. Собственно, таких старинных красивых зданий здесь было несколько, но только это венчало множество куполов, крытых сусальным золотом. Площадь была словно утоплена в самом центре Крепости, в самом крупном, центральном «соте», и к храму со стены вела широкая каменная лестница. Здесь, в сердце Крепости, фортификационная функциональность уступала место давно забытой эстетике. И контраст между ними только подчеркивал величие древней красоты.

Здесь, на широкой площади, уже собралась приличная толпа – и не только хмурых людей в черной монашеской одежде, но и немногих «гражданских», нашедших укрытие за стенами Крепости. Видимо, местные иерархи пытались соблюсти видимость открытого судебного процесса, хотя семинарист подозревал, что участь подсудимого предрешена заранее.

Сам подсудимый стоял в центре широкого круга стражников в черных рясах. Стоял свободно, без пут и принуждения, спокойно глядя на тех, кто его судил. А судила его группа седовласых людей в таких же, как у прочих, рясах, но с массивными цепями на шеях и сверкающими знаками на них. Все они сидели на стульях с высокими спинками, а по центру восседал самый глубокий старец, в отличие от прочих – в белоснежной рясе, с наброшенным на голову капюшоном. Не было сомнений в том, что это и был сам Патриарх.