Где предел у этих чар,

Что искусств затмили дар?

[Мадронья (исп.) — земляничное дерево.]

НЬЮПОРТСКИЙ РОМАНС

Что слышал, поведаю вам, не таясь,

Она умирала от горя;

Но дух её жив, и душа её часть

Печального дома у моря.

Любовник-француз был и ветрен, и мил,

Столетья ещё не прошло —

Его из объятий бедняжки сманил

В поход адмирал Рошамбо.

Я был удивлён, от напудренных фраз

У Квакерши сердце проснулось,

Но модных речей золотистая вязь

Бедой для неё обернулась.

Букет резеды он в то утро принёс,

И только поблекли соцветья,

(Хотя они влажными были от слёз)

Бедняжка увяла в расцвете.

И в ночь, когда спрятал туманный покров

Рангоуты, шпили, нагорья,

Душа вознеслась её средь облаков

От грустного дома у моря.

С тех пор, как часы бьют два раза подряд,

По комнатам дух её бродит,

И в воздухе тонкий плывёт аромат,

Когда она мимо проходит.

То грустью запахла её резеда,

Как призрак букета сквозь эти года,

Вот всё, что о ней говорит; но тогда

Могла ль она думать о лучшем?

Печальный и старый дом вечером пуст,

Я сам словно призрак унылый,

Жду Квакершу — это молчание уст,

Тот облик любезный и милый.

Уходит веселье с лужаек моих,

Горнисты на башне сыграли,

На лестнице щебет девчоночий стих,

И нет никого у рояля.

Но где-то часы бьют два раза подряд,

А в доме печальном молчанье:

На длинной веранде росы звездопад,

Под шторами мыши шуршанье.

От лампы настольной струящийся свет

Из библиотеки сникает

В темнеющей зале. Придёт или нет?

Свой путь сюда Квакерша знает.

Быть может, то чувств возбуждённых обман:

Всё ждать и терзаться утратой?

Но воздух наполнили, словно дурман,

Её резеды ароматы.

Открыл я окно, и почудилось вдруг,

Что слышу сквозь тишь океана

Я пульс его Бездны Великой вокруг,

И в тропиках греюсь нежданно.

В соседнем окне вспыхнул газовый свет,

Как в вальсе кружатся фантомы,

Мне странно, что отдал я свой кабинет

Сказаньям печального дома.

Увы, здесь, не пахнет уже резеда,

Но веет росой и прохладой,

Быть может, столь хрупкой возникла тогда

Старинной легенды отрада.

Как мумию пряная мирра хранит

Веками в гробницах наскальных,

Так прошлое мне пробуждает у плит

Душа ароматов печальных.

Я думал о юности, бурных страстях,

О связях бесцельных, и боли,

Но я благодарен за правду в глазах, —