— При чем тут я?

— Но ведь вы же полицейский, сударь. А я преступник, беглый. Вы ведь не можете так просто сидеть и пить пиво, вы должны принять решение — выдать меня или нет.

— Почему это не могу? Очень даже могу.

— Последний вавилонянин, кто мне помог, Эктор Нейгал — вы знаете теперь, чем он кончил. Я вас должен предупредить, господин Исия, что если вы хотите, чтобы ваша жизнь и дальше была такой, как прежде, и все шло как идет — то лучше вам прямо сейчас надеть на меня наручники. Я не буду сопротивляться, честное слово.

— Если я надену на тебя наручники, — проговорил Исия, — Моя жизнь уже никогда не будет прежней. Есть мера подлости, которую человек не может перешагнуть и остаться собой.

— Но вы и отпустить меня так просто не можете, — так же четко и тихо проговорил Суна. — Потому что я не собираюсь жить себе, как ни в чем не бывало, чинить боты и санторы и стремиться просто выжить.

— А что же ты собираешься?

— Свидетельствовать. Обратить стольких, скольких смогу.

— Парень, ты знаешь закон об этологической диверсии? Знаешь, что тебе будет, когда поймают?

— Смерть, — пожал плечами юноша. — Что вы еще можете для нас придумать. Это очень страшно, но выдержать можно. Я ведь умирал один раз.

— Да зачем? — тут в голосе Исии, упавшем до шепота, прорвалась доселе скрываемая боль. — На хрена тебе это надо, мальчик? Ну, расскажешь ты свою сказку еще нескольким десяткам гемов. Ну, нескольким сотням. Дальше что? Им от этого станет легче жить? Уверяю тебя, не станет. С ними обращались и будет обращаться как со скотиной. А люди не послушают тебя. Почему ты лезешь на рожон? Выжил — живи! Что тебе не дает покоя?

— Не знаю, сеу Исия. Вы можете терпеть то, что вокруг творится. А я нет, вот и все.

Исия встал, положил на стол деньги за пиво, потом достал из кармана и бросил Суне дешевенький затемненный визор, откопанный дома среди хлама.

— Прячь глазищи. Они у тебя приметные.

Господин Исия думал, что никто и ничто не склонит его ни к какому решительному выбору. Он сильно ошибался.

Присоединившись к банде Сурков, Дик рассудил, что Рэй и Динго легче найдут его, если он будет сидеть все время на одном месте, чем если он будет метаться по всем Пещерам Диса, ища их — и не ошибся. Разговаривая с гемами, он расспрашивал о ремонтных бригадах — и сумел-таки чрез ремонтников передать Аквиласам весточку о том, где находится. На пятый день Рэй нашел его.

— Я здорово за вас испугался, сэнтио-сама, — рассказывал он. — Вы ведь в опасное место пошли. Когда я нашел лужу крови, то прямо не знал, что и думать.

— Лужу крови? Тела там не было? — удивился Дик.

— Ясное дело не было: дружки утащили его, разделали и съели.

— Как ты узнал?

— Да уж узнал. Нашел их пещеру. Кстати, сэнтио-сама, там можно будет сделать еще одно укрытие — после того, как лемуры уберут… весь мусор. Но прежде мы с Динго пошли по вашему следу, где вы роняли кровь. Он вас ранил?

— Да, в общем, нет… Это я сам… Ты продолжай.

— Мы с Динго добрались до той решетки. Место, где вы перелезли, я нашел — там, под самым потолком, где прутья сильно не достают до свода. Но я-то там протиснуться уже не мог. Сумел раздвинуть прутья для Динго и пустить его по следу — может, вы где-то там лежите и ждете помощи… Но Динго вернулся мокрый, с сахарным листом в зубах, и я понял, что вы нашли выход наружу.

— Я пересек водяные поля, — сказал Дик.

— Ну, оно и понятно… Я вернулся по вашим следам, нашел логово людоедов и… навел там порядок. Ну, а потом добрался до Аквиласов. Спросил их, куда можно выйти через водяные поля — и они по схеме показали, что в глайдер-порт. Мне непросто было туда выбраться — я ведь шел через ничьи катакомбы… Но когда я пришел, здесь уже многие гемы вас знали. Вы не теряли времен даром, сэнтио-сама.

— Да, я старался, — улыбнулся Дик.

— Но теперь вы вернетесь к нам?

— Аноо [53] … — протянул юноша. — Боюсь, что не так скоро, Рэй. Здесь ведь тоже есть, кому свидетельствовать. Рэй, я-то, дурак, думал, что уже видел самое плохое… А тут порой такое творится… — Дик начал рассказывать, каким несправедливостям был свидетелем, а о каких услышал из вторых рук, но Рэй прервал его:

— Э-э, сэнтио-сама, одиннадцать историй из десяти таковы, как эти, если речь идет об общественных гемах. Они же ничьи, людям все равно, что с ними будет.

— Да… — кивнул Дик. Он понимал, что бессмысленные и бесчисленные унижения, которым здесь подвергаются гемы, являются следствием того унижения, груз которого несут люди. Это тяжелый груз, и они с этим грузом сидят на шее у гемов — как же тем может быть легко? Но что-то происходило с ним самим: каждый такой случай ранил его, порой даже сильнее, чем пострадавшего гема, и боль накапливалась, и Дик не знал, куда ее девать. Он просто жил с этим грузом, и этот груз томил его все сильнее, так что порой он просыпался уже усталым. Так легко и соблазнительно было согласиться, когда Рэй сказал: