Что ж, так лучше, решил Эш. Так лучше, чем оставлять его взаперти наедине с его безумием. Попытки свернуть себе шею часто идут на пользу ментальному здоровью командира.

В этот день еще один человек проснулся со страшным похмельем — и звали этого человека Ян Шастар.

Вчерашнее помнилось урывками. Арена, рев морлоков и рев толпы, слившиеся в едином кровавом азарте, двое чудовищ с флордами, защищающих маленькое исхлестанное тело, собственная сгоряча сделанная ставка и обалделое лицо букмекера, увидевшего результат боя, невообразимая сумма на карточке — восемь миллионов сэн, почти шесть тысяч дрейков! Толстый пук жертвенных свечей и палочек, которые он трясущимися руками втыкал одну за другой в песок перед алтарем в Храме Всех Ушедших — служитель, чьего лица Ян не запомнил, не успевал их зажигать от священного огня: Шастар скупил все, что еще оставалось после дня поминовения Лорел Шнайдер, окончательно исчерпав все храмовые запасы. Потом — пилотский кабак, где каждый второй кубок поднимался за упокоенную среди звезд, а каждый третий — за ее дочку, которая удивила прощальной песней. Видеопанель воспроизводила то бледное личико певицы, то ее тонкую фигурку, голосок ее звенел под сводами, путаясь в космах дыма — это был кабак для курящих. Все находили, что девочка сама не своя — вон, даже траурную прядь выстригла неаккуратно, так, что ничем ее не смогли замаскировать. Как горюет о матери — а ведь знала ее меньше месяца…

Траур не помешал позвать девок. И в самом деле — раз цукино-сегун умерла, так нам что, уже и не трахаться? Об удаче Шастара здесь никто не знал — а он не спешил рассказывать, ведь пришлось бы объяснять, почему он сделал такую дурацкую ставку. А как тут объяснишь, когда он сам не знал? Он ведь не верил в то, что этот этти-морлок продержится до конца. Черт его знает, почему он решил выбросить пятьдесят дрейков. Может быть, совесть заела из-за того, что он ничем так и не решился рискнуть? Но у совести большой удельный вес, она легко тонет в спирту. Он пожертвовал ничтожной суммой — а прихотливые боги и этого не приняли. Как перстень того мужика, как его… забыл. Все пропил, проспал, протрахал и забыл!

Шастар, еще не продрав глаза, обнаружил, что ему трудно дышать, и, пошарив руками, нашел на себе девицу. Он сдвинул девицу на край кровати, натянул штаны, полез в карман и проверил карточку. Денег там было по-прежнему полно. Тем и хороша была эта гостиница, что утром после пьяной ночи с девкой ты находил на карте ровно столько денег, сколько у тебя было до пьяной ночи.

Такая честность была достойна вознаграждения, и Шастар, перед тем как покинуть гостиницу, не только заплатил все, что положено плюс сверху, но и купил девке золотое ожерелье с «колдовским камушком». Делать после этого стало решительно нечего — если не считать вчерашнего намерения, которое по пьяни забылось. Шастар долго бродил по улицам, повторяя в обратном порядке свой вчерашний маршрут и пытаясь вспомнить, и когда уперся носом в ворота Храма, таки вспомнил: он собирался зайти сюда, заплатить Посреднику и вызвать дух Нейгала.

Как и всякий настоящий пилот, Шастар был мистиком. Как и всякий настоящий мистик, он был скептиком. Посредники — жулье, считал он, и могут наговорить целое болото всякой чуши, выдавая эту болтовню за слова духов. Поэтому Шастар поначалу думал спросить у духа парочку вещей, которые знали только они с Нейгалом, а потом уж переходить к главному, если ответ будет верным.

Посредником оказался мужчина, и Шастара это расположило — он не доверял в таком деле женщинам. Они прошли в одну из маленьких, наглухо закрывающихся кабин, и сели друг напротив друга за столик. Ян попробовал поставить на него локти и обнаружил, что вместо столешницы — плоская чаша с чистым, ровным, слегка утрамбованным песком.

— Кого вы ищете за гранью? — спросил посредник. Веки его были слегка опущены, словно он прятал глаза — и вот это уже Шастару не понравилось.

— Эктора Нейгала, — сказал он, продолжая ловить взгляд посредника.

— О чем вы хотите говорить с ним?

— Послушайте, сеу священник, — нетерпеливо сказал пилот. — Я плачу сотню дрейков не затем, чтобы спросить, как его здоровье на том свете.

— Послушайте, сеу проситель, — ровным голосом ответил посредник. — Ваша сотня будет возвращена вам немедленно, если я не узнаю, стоит ли ваше дело того, чтобы тревожить мертвых. Я пропускаю их через себя, и никакие деньги не могут возместить того, что я при этом испытываю. Если вопрос ваш может разрешить любой гадальщик — я не стану рисковать рассудком и жизнью ни за какие деньги.

Он поднял веки, и Шастар увидел вместо глаз два протеза, словно две лужицы ртути. Ян видел себя в двух маленьких кривых зеркалах с точкой объектива посередине.

Частью сознания Ян отметил, что это показуха — Посредник мог на храмовые деньги купить жтвой глаз. Но эффект, как ни крути, оказывался сногсшибательным — Шастар выпалил ответ, как прилежный школьник выпаливает урок.

— Я хочу знать, желает он, чтобы я пролил кровь его убийцы, или нет.

Посредник кивнул — видимо, ответ его удовлетворил — и, вновь опустив ресницы, щелкнул пальцами. Появился служитель, поставил возле стола ведерко с курительными палочками и еще какими-то принадлежностями, заровнял лопаточкой песок.

Посредник взял из ведерка что-то вроде тонкой спицы и медленными, но уверенными движениями начал чертить на песке знак. В середину этого знака, изображающего пятиконечную звезду, он поставил треножник, а по углам воткнул палочки.

— С этого момента и до той минуты, когда заговорит дух, — сказал он. — Ни звука.

Шастар кивнул и продолжал наблюдать. Посредник зажег огонь на треножнике и запалил курительные палочки, после чего задул лампаду. В наступившем сумраке Шастар увидел, как объективчики его глаз сомкнулись — словно утонули в озерах ртути. Дым курения задернул всю комнатушку, время плавилось и густело, как сахар на огне. Шастар томился, но не решался дернуть посредника. Откуда-то доносились тихие, почти неуловимые голоса, шепоты и стоны — как будто его слух улавливал все, что происходило на мили вокруг в Пещерах Диса. Очертания предметов становились то резкими до боли, то расплывчатыми. Граница между мирами действительно размылась здесь — и Шастару сделалось страшно. Пилоты знают подлинный ужас — то мгновение, когда душа замирает под неподвижным взглядом черного солнца. Здесь было что-то близкое, похожее… У Яна из головы вылетел вопрос, который он собирался задать Нейгалу для проверки — и Ян слегка запаниковал, пытаясь поймать его за хвост, вернуть, вспомнить… Вот, поймал! Как звали девицу, с которой мы развлекались на станции Сунасаки? Вопрос с подвохом…

— Одну звали Сандра, а вторую — Саида. Это были сестры-близнецы, и их мадам нажаривала клиентов, которые хотели переспать с Сандрой, — хрипловато произнес посредник. Шастар вздрогнул.

— Зачем ты вызвал меня? — продолжал посредник. — Выпить не с кем? Так я завязал. Навеки.

Проверять больше не было смысла — так мог говорить только Нейгал, а у Шастара и мысли-то все разбежались. Но он все-таки попробовал брыкнуться.

— Я думал… ты… знаешь…

— Я знаю, что ты упустил время. Моро затрахался с мальчиком и вконец потерял голову. Теперь мальчик мертв, и Моро опаснее, чем раненый волк. Не суйся к нему сейчас. У тебя был шанс, ты его пропил.