– В общем, господин барон, он говорил, что бальи в Антверпене все знает, и если мы его – эконома, убьем или в положенный срок он не отвезет деньги…

– …то сюда прибудет стража. Так? – перебил я Тиля и надрезал другой мешочек…

А это просто черный перец.

А здесь гвоздика… И немало.

А это, кажется, дробленый лавровый лист…

Еще какая-то хрень… Кардамон, кажется.

Интересный набор получается… Прям как для…

– Ну да… – слегка замявшись, ответил грозный глава пиратов.

– Ты мне лучше скажи: как вы солите селедку? – задал я вопрос фламандцу, проясняя сам для себя мелькнувшую в голове мысль.

– Ну как, как… – удивился фламандец. – В бочках, солью пересыпаем – и всё.

– Потрошите?

– Нет…

– И часто рыба тухнет – особенно летом, в жару?

– Да, ваша милость. Мы ее, почитай, только с началом холодов и начинаем заготавливать. А летом – слишком много соли приходится тратить. Невыгодно, да и не всегда помогает. Летом вялим и коптим.

– То есть tuzluk не делаете?

– Что такое tuzluk, господин барон? – выпятил глаза фламандец.

– Соляной раствор, придурок!.. – рявкнул я на Тиля и расхохотался от собственной догадливости.

Ах, какой же я молодец! Нет, все-таки я голова… Красавчег… Селедка пряного, «царского» посола!

Просто селедка крутого посола, хранящаяся хоть год! Хоть три.

Паюсная икра!

Просто икра!

Печень трески!

Сама треска горячего копчения, филе и тушками…

Да еще много чего, если поразмыслить… да вспомнить.

До этих деликатесов народ тут еще не додумался. Я первым буду! Это же доход! Стабильный доход! А я голову сломал, где деньги добыть…

– Короче, Веренвен. Завтра посылаешь в море баркас – и чтобы к обеду у меня была селедка. Полная лодка. Ты меня понял? Потом скажу, что еще понадобится.

– Так вы нас прощаете, ваша милость?! – Тиль бухнулся на колени и полез целовать мне руки.

– Еще чего! – Я быстренько отпрыгнул на недосягаемое расстояние от фламандца. – Конечно, не прощаю, но… жизнь дарю. Отработаете… Позже объясню как. Веди теперь к рабам. И это… еще раз полезешь мне руки целовать – утоплю в море как щенка! Ты понял?

– Понял, ваша милость! – радостно завопил пират. – Еще как понял! Не достоин я такой милости…

Вышли на берег и направились в глубину бухты. Я еще по дороге прихватил пяток мосарабов с собой, на всякий случай. Через пару десятков метров стены бухты сузились, оставляя небольшой извилистый проход, и вскоре показалась щель, почти полностью заросшая плющом.

– Сейчас, ваша милость. Там темно… – Фламандец сунул просмоленный факел в тлеющий возле входа в пещеру костерчик и помахал палкой, раздувая огонь. – Ваша милость, разрешите, я первый туда войду. Мало ли что…

– Иди… Нет, стой. Выводи их поодиночке, сюда… По пещерам я еще не лазил.

Фламандец замялся.

– Что еще?

– Ну, там…

– Что?

– Ну, черные там… и еще один есть совсем непонятный… Может, через решетку на них поглядите? Могут же порчу навести, исчадия адовы, или что еще похуже…

Ниггеров, красавчики, наловили, ёптыть… Ну а кто еще на сарацинских галерах в гребцах? Только черные и христиане, конечно. Ну и что с ними делать-то? Еще один головняк…

– Белые есть?

– Есть немного.

– Так вы что, уроды, христиан в цепях держите? Порешу вас как нехристей!

– Ну… – замялся Тиль, – как бы это… эконом сказал – перепродаст. А по мне – так отпустить надо было… – моментом «переобулся» серв.

– Я все-таки вас повешу, еретики! С христиан и начинай! – наорал я на фламандца.

И приказал аркебузиру принести мне с кораблей какое-нибудь кресло или стул. И еще мою флягу с вином. Комфорт превыше всего, ёптыть… На том и стоим.

Мосараб успел притащить резной стул с высокой спинкой и флягу, прихватив еще с шебеки красивый бокал из серебра, сплошь покрытый вычеканенными на нем арабскими письменами, а из пещеры никто так не и показывался. Я уже подумал, что хитрый фламандец надурил меня и свалил через другую дыру, как послышался лязг чего-то металлического и шибанула в ноздри особо ядреная вонь. А еще через пару секунд Веренвен выпихнул из пещеры какое-то чудище в лохмотьях, закованное в цепи и заросшее волосами до полной потери человеческого облика.

– Och… yoptytj… – только и смог сказать я при виде прикрывающегося от солнца рукой, чумазого и отвратительно воняющего мужика.

М-да… подозревал я, что в плену у сарацин христианам несладко, но не до такой же степени… Хотя особо истощенным мужик не выглядит. Вот какой он национальности? А хрен поймешь так навскидку…

– Вы христианин? – задал я для начала вопрос на языке Иль-де-Франса.

– Да… – хрипло ответил мужчина на том же языке и, брякнув цепью, широко перекрестился.