Ум настолько напряжен, что почти все выполняешь машинально.

Зеленая ракета! Это уже нам. Запуск. Хатамов убирает колодки. Быстро, но с оглядкой. Урок

получил на всю жизнь. Улыбаемся друг другу на прощание. Он прикладывает руку к пилотке, самолет с

рокотом выкатывается из капонира. Рокот обрывается. Рулить нужно на малых оборотах. Впереди слева

— Мовчан, мой командир звена, а еще левее — Гриша Барабаш.

Через несколько минут эскадрилья легла на курс. Идем на высоте 100—200 метров. Солнечная

сухая погода. До аэродрома посадки 150 километров. Двадцать пять минут полета, и мы — на фронте. Не

верится!

Над лесом начало «болтать». Чтобы лететь спокойнее, можно набрать высоту, но Романенко высоту

не увеличил. Чем ближе фронт, тем скрытнее должна быть посадка.

Скажи сейчас любому летчику: тебя ожидают впереди лишения, возможно смерть, — поверни

назад! «Нет, — ответит каждый, — мое место здесь, среди товарищей».

Колышутся по вертикали самолеты. Увеличивают, уменьшают, снова увеличивают дистанцию

ведомые. Но боевой порядок (а это уже не просто строй) остается целым, нерушимым.

Идем на посадку с ходу. Это моя первая посадка в жизни на фронтовом аэродроме.

Через несколько минут самолеты укрыли в лесу. Ни одной черточки, демаскирующей аэродром.

Просто поляна под Москвой.

Прилетевших обступили. Все радостные, возбужденные. Вопросы, ответы. Узнаем, что первая

эскадрилья не прилетела. Вскоре стало известно, что она произвела посадку на промежуточном

аэродроме.

И тут же приказ: в семь утра — готовность № 2. Будем сопровождать бомбардировщики под

Малоярославец.

Что первым делом должен сделать летчик на другом аэродроме? Поесть. Это правило нам поведал

Алхимов. Ведь кто знает, какое задание и когда получишь снова?

Столовая расположилась в цветочной оранжерее совхоза. Цветов не было, по центру в ряд стояли

столы.

— Ну-с, мое звено — ко мне! — приказал Мовчан.

Мы с Барабашем заняли места возле командира. И чего только не было на столе! Хорошо встретил

командир батальона летчиков.

Выпили за успехи эскадрильи фронтовые сто граммов, плотно (не по-тыловому) поели и побрели

на покой.

Заснули на полу, на сене, покрытом брезентом и чистыми простынями. Вся эскадрилья в один ряд.

Почему-то не успели поставить кровати. Ну что ж, неважно, главное — тепло и чисто.

Это было 21 октября 1941 года. А двадцать второго...

— Подъем!

Голос Викторова, шутить нельзя. Умылись, позавтракали и собрались в землянке. На улице темно,

холодно, сыро.

Викторов, а потом Романенко объяснили боевую задачу. Линия фронта проходит по реке Нара. Это

восемьдесят километров юго-западнее Москвы. Через час подойдут бомбардировщики, сделают круг над

аэродромом. Мы должны взлететь и пристроиться к ним. Если не пристроимся — они пойдут одни, а

тогда всякое может случиться. Это уж известно из опыта. Сопровождать бомбардировщики нужно до

цели и обратно — таков боевой приказ.

Сидим в кабинах самолетов час, второй...

Романенко, Алхимов давно вылезли и разгуливают по стоянке, о чем-то переговариваются,

показывают на небо. А небо заволокло темными облаками. Наконец и Викторов не выдержал. Вышел из

самолета, размялся и махнул рукой: «Вылезай!»

Все мы вышли из самолетов. Приятно было встать на землю, походить, потянуться после

длительного и неудобного пребывания в кабине.

Прилетела первая эскадрилья. Она явно опоздала к первому боевому вылету, и многие переживали

это. Не первая, а вторая эскадрилья начинает бой.

Бомбардировщики появились внезапно из-за леса на малой высоте и встали в круг.

Первый разворот, второй, третий, четвертый — и огромный прямоугольник в несколько десятков

километров над аэродромом замкнут. Это круг или коробочка — основной способ встречи и сбора

самолетов боевой авиации.

Мы должны взлететь парами и занять места в боевом порядке.

— По самолетам!

Что-то екнуло и заныло под ложечкой. Может быть, заныло еще больше, если бы был один. Но все