Он настолько сложный и непредсказуемый. Боюсь, что даже, когда я отдала всю себя этому мужчине, я всегда буду принадлежать ему, но он никогда не будет по-настоящему моим.

— Я проголодался, — говорит он мне на ухо, слезает с кровати и надевает свои пижамные штаны.

— О нет, я хочу спать . . . — стону я и хватаюсь за подушку, когда он за лодыжки тянет меня с кровати.

— Поешь со мной, маленький фейерверк.

— Неееееет . . . — я беру с собой подушку, когда он стягивает меня с кровати и в последней попытке остаться в постели, пинаюсь в воздухе. — Из-за тебя я становлюсь жирной! — смеясь, пищу.

Издав низкий сексуальный смешок, он поднимает меня, будто я весила, как подушка, отбрасывает подушку в сторону и целует меня.

— Ты прекрасна.

— Каждая прекрасная женщина в мире — прекрасна, потому что она спит, — слабо протестую я, уткнувшись ему в шею.

Он хватает одну из своих футболок из чемодана и вручает мне. Я надеваю ее, когда он приводит нас в жилую площадь пентхауса, затем он усаживает меня на стул и вытаскивает еду. Приносит две тарелки: одну наполненную доверху и другую, с более нормальной порцией. Затем плюхается напротив меня и похлопывает по колену с выразительным взглядом.

Я откидываюсь на спинку кресла, и начинаю есть стебель спаржи.

— У нас очень плохие привычки в еде. Если ты возьмешь меня в ресторан, я не смогу есть, сидя у тебя на коленях, как какая-то канарейка. Люди подумают, что у нас проблемы.

Он берет жареную цветную капусту в рот и жует.

— Ну и что?

— Превосходно подметил, — съедая стебель спаржи, я наблюдаю за ним напротив меня, с этими татуировками на руках, с восхитительным беспорядком в волосах и этими мерцающими голубыми глазами. Боже. Он. Это все, что мне нужно. В этом мире. Прямо в этом кресле. — И признаю, что ты удобней этого, — подчеркивая это, ерзаю на кресле.

У него понимается бровь, и по-дьявольски сверкают глаза. 

— Хватит играть в труднодоступную, Брук. Ты уже моя, — бросает в меня бумажной салфеткой. Я хватаю другую, комкаю её и бросаю. Он опускает вилку и протягивает длинную руку, достигая края моего кресла. Тянет его по полу и я взвизгиваю в момент, когда он обвивает рукой мою талию и перемещает меня.

— А теперь успокойся. Мы оба хотим, чтобы ты была здесь, — он берет в ладони мое лицо, поворачивая меня, на губах его ласковая улыбка, когда он проницательно изучает моё лицо. — Теперь у нас все хорошо?

Переплетая пальцы у него на затылке, я встречаюсь с ним взглядом.

— В основном, я просто зла на себя. Мне больно и я ревную . . . В моей голове это не имеет никакого смысла, но вся остальная часть меня не слушается. Я просто не ожидала, что будет так трудно выяснить, как с этим справляться.

— Ты справишься, зная, что я люблю тебя, вот как. Я чертовски в тебя влюблен, — шепчет он. — Больше всего мне бы хотелось сказать тебе, что этого не было, — продолжает он, выглядя измученным. — Для меня существует только одна женщина, и я убил бы самого себя за тебя, — говоря это, он прижимается лицом ко мне, затем смотрит на меня своими умоляющими голубыми глазами. Клянусь, мне кажется, что я никогда не любила его так сильно, как в этот момент.

— Прости меня. Я простил тебя, маленькая петарда. Я простил тебя еще до того, как ты смогла просить у меня прощения за то, что ушла от меня. Я не был собой, когда ты оставила меня, детка, какие бы кусочки меня не остались . . . это был не я.

У меня сжимается сердце, когда я смотрю на него. Беру жареную цветную капусту двумя пальцами, как в знак мира, и подношу к его губам, кормя его.

Сверкая глазами, он берет ее в рот, включая часть моих пальцев, облизывая их. Все еще лакомясь моими пальцами, следует моему примеру и тоже хватает кусок цветной капусты и кормит меня. И когда ароматное растение и оливковое масло тают в моем рту, я тоже присасываюсь к его пальцам. Люблю вспышку в его глазах, когда я так делаю.

— Я люблю тебя, но никогда нарочно не позволяй избивать себя, как сегодня, — говорю я хриплым эмоциональным голосом, проводя влажными кончиками пальцев по его губам, чувствуя их движение под моим прикосновением, когда он шепчет:

— Не буду, пока ты не вынудишь меня.

Через окно крадется солнечный свет. Ремингтона в постели нет. Поворачиваюсь, чтобы осмотреть наш милый маленький коттедж, но нигде его не вижу. Заставляю себя выскользнуть из кровати, затем запрыгиваю в тренировочные штаны, спортивный лифчик и топ.

Привожу себя в порядок, хватаю кроссовки и босиком иду на кухню в поисках Дианы.

— Доброе утро, Брук, — оживленно говорит она. Мне нравится, как она путешествует со своими фартуками, придавая каждому из наших отельных номеров такую уютную атмосферу.

Она возит с собой даже зеленые керамические кастрюли, те, у которых нет алюминиевого покрытия, так что еда Ремингтона абсолютно безупречна.

— Ммм, пахнет божественно, — говорю я, блуждая в поисках завтрака.

— Налетай. Здоровяк попросил меня отложить тонну для тебя.