— А, да, тот, — рассмеялся он. — Да не волнуйся ты так, иди сюда, — и он вновь притянул меня к себе в охапку. Кажется, он точно знал, что меня подобный тактильный контакт успокаивает, и вовсю пользовался этим знанием. — Не бойся. Если бы я был занудой и зазнайкой, никогда бы не дожил до таких лет. Знаешь, от чего зависит, сколько живёт маг? От образа жизни и, вернее, образа магической деятельности. Сила не гарантирует долгой жизни, поверь мне. Маг жив, молод и силён ровно до тех пор, пока он правильно использует свой дар. Целитель должен помогать именно тому, кому он действительно нужен, а не тому, кто больше заплатит. Разрушитель не должен превращаться в бездушную машину, разрушение чего-то должно всегда сопровождаться надеждой, что на месте сгоревшего леса встанут молодые деревья. Поэтому лучшие из них держатся за свои живые эмоции: понимают. Они вообще самые разумные из всех магов, кто бы там что ни говорил; от этого, наверное, и страдают. Материалист должен дарить и оберегать жизнь, — людей, скота, посевов, да даже металла и камня, — и лишь пока он делает то, что делает, с душой, она у него есть.

— А Иллюзионисты?

— Иллюзионисты… — он почему-то запнулся и, как мне показалось, помрачнел, но отстраняться и проверять я не стала. — Иллюзионисты должны верить в чудеса. И совершать их. Светлые добрые чудеса. Во всех Домах есть люди, забывшие о своём настоящем предназначении. А в вашем Доме, боюсь, о нём вообще мало кто помнит. А, самое главное, они прививают это незнание ученикам, делая из потенциальных чудотворцев балаганных шутов и лицемеров. Я потому так за тебя и уцепился, и, хочешь ты того или нет, от моего внимания ты не спрячешься. Слишком давно я не встречал Иллюзионистов, способных на настоящее чудо. А то, что ты заставила этого упрямца выжить, действительно настоящее чудо. Не бойся, он не будет обвинять тебя в своих страданиях, и ты не обвиняй. Он всегда боролся до конца, а ты просто дала ему такую возможность, за что я тебе очень благодарен. Я, если угодно, коллекционирую вот такие великолепные образцы правильного использования дара, и стараюсь по мере сил заботиться о таких людях. А Дагор — почти такой же умница, как ты. Даже потеряв эмоции, он не потерял совесть. Лишившись всяких чувств и стремлений, он всё равно не свернул на простейший путь холодной логики, пытаясь поступать так, как того требовала совесть и человечность. Не всегда успешно, но эти два чувства очень сложно скопировать только по памяти, используя одну лишь логику. Достойна уважения хотя бы попытка, а у него ведь неплохо получалось. Но теперь, надеюсь, он тоже пойдёт на поправку. Вместе с тобой.

— Мы будем… прямо сейчас? — опасливо спросила я.

— Раньше сядешь — раньше выйдешь, — хмыкнул Целитель. — Только нам бы лучше в спальню пройти, так что показывай дорогу, — и, поднявшись с дивана, он легко подхватил меня на руки.

Сроду никто на руках не носил, а тут за один день уже второй посторонний симпатичный мужчина.

Надо ведь искать положительные стороны во всём, да?

— А, может, я сама, ногами? — неуверенно предложила я.

— Не лишай меня удовольствия, — улыбнулся Тахир.

— Может, тогда ты, пока идём, расскажешь мне, что от меня потребуется… вот тут направо! Я хоть морально подготовлюсь.

— Ничего сложного. Тебе просто надо будет уснуть и попытаться мне довериться. Даже если не получится последнее, думаю, я справлюсь.

— И всё?!

— Практически. Ты будешь видеть сны, а я буду в них рядом с тобой. Утром у тебя от них останутся только смутные воспоминания, а реальные воспоминания перестанут причинять такую боль. Может быть, утром захочется поплакать, но не волнуйся, я буду рядом.

Подобное обещание меня, конечно, порадовало, но и смутило одновременно. Тахир был очень необычный, настолько, что казался сказочным персонажем, добрым волшебником детских или, скорее, девичьих грёз. Боюсь даже представить, сколько этот красавчик разбил женских сердец!

За этим разговором мы добрались до моей комнаты, Тар сгрузил меня на кровать, закрыл дверь и даже подпёр ручку стулом.

— Это зачем? — растерянно уточнила я.

— От любопытных слуг, сующих свои носы куда не следует, — последовал ответ.

А потом мужчина принялся раздеваться. Вот рубашка скользнула вверх, обнажая загорелую мускулистую спину, вот руки принялись распутывать кушак… и я, наконец, очнулась.

— Ты что делаешь?!

— Раздеваюсь, — пожал плечами он, отворачиваясь от стула, на который складывал одежду. — А ты почему ещё одетая?! Давай, шустрее.

— Совсем?!

— Да, — невозмутимо ответил Целитель, подавая пример. — Тебе помочь?

Я поспешно отвела взгляд. Хотя, конечно, было любопытно посмотреть на него неглиже; надо думать, там не только спина, там всё выглядит на уровне. Но… посмотреть! Ничего больше!

Или нет?!

— Не надо, — тряхнула головой я, и принялась распутывать шнуровку у шеи.

— Поскольку ты мне не доверяешь в достаточной мере, лучше обеспечить хотя бы плотный телесный контакт. В принципе, можно обойтись и без него, но у меня сегодня был довольно напряжённый день, и я банально устал. Давай помогу, — он присел рядом на край кровати, и, отстранив мои руки, сноровисто разобрался со шнурком.

— Я, может, не привыкла проводить ночь рядом с обнажённым мужчиной, — проворчала я, не зная, куда деть глаза.

— Не бойся, приставать не буду.

— Я, может, не об этом волнуюсь, — окончательно смутившись, решила честно сознаться я.

— О, совратить меня тем более не бойся, — рассмеялся Целитель, развязывая мой пояс. Потом лёгким рывком опрокинул меня лицом в кровать, и стянул шаровары. — Я не имею ничего против, ты очень милая; но на сегодня у меня всё-таки другие планы. Марш под одеяло! — скомандовал он, отвесив мне звонкий безболезненный, но очень обидный шлепок пониже спины.

— Ай! Ты что дерёшься?