— Моего мнения никто не спрашивал, Ваше Величество, — с трудом выдавила я. Почему-то мне казалось, что, несмотря на всю свою проницательность, царь вряд ли поверит, что я не горю желанием связываться с этим «подарочком».

— А если бы спросили?

— Я бы отказалась, — уже увереннее, но всё ещё не рискуя поднять взгляд выше ворота лазоревой рубахи, ответила я.

— Я почему-то так и подумал. Что ж, наследство — это всё-таки не приговор, от него вполне можно отказаться. Но ты уверена, что хочешь этого? У тебя есть чуть меньше года для раздумий. А там, может быть, роль богатейшей женщины страны понравится? — в голосе Его Величества сквозила ирония и… сочувствие?

— Благодарю за доверие, но, если возможно, я бы хотела поскорее отказаться от этой чести.

— А что так?

Кажется, он прекрасно знал все мои мотивы, но предпочитал добиваться оглашения их вслух.

— Рожей не вышла, — не удержалась от прямолинейности я, отчаянно смущаясь.

Я чувствовала себя крайне неловко в этом месте и перед этим человеком. Царь — это не бог, но для большинства обывателей он ближе к ним, чем к обычным людям. Существует, обладает реальной властью, иногда его даже можно увидеть во плоти, пусть и издалека. И совершенно непонятно, чем может закончиться непосредственное столкновение с этим существом. Поэтому хотелось поскорее оказаться за пределами прямого царского взгляда, а построение сложных словесных конструкций казалось совершенно запредельным умением. Чем короче и точнее я буду выражать собственные мысли, тем скорее меня отсюда отпустят.

— Ну, это уже кокетство, — неожиданно легко и весело рассмеялся Бирг Четвёртый. — Вполне милая мордашка. Но тем лучше; скромность и самокритика на вершине мира не в почёте. Если не хочешь думать, то вот, — он подошёл к столу, поднял с него тонкую стопку листов и выбрал из них нужный. — Можешь подписать прямо сейчас, и по крайней мере по этому вопросу тебя оставят в покое.

Лист плотной гербовой бумаги лёг мне в ладони, и я, хмурясь, вчиталась в строчки, написанные безукоризненным каллиграфическим почерком. Собственно, ничего сложного в документе не было, простой отказ от наследства. От моего имени со всеми данными.

Я подняла растерянный взгляд на царя, но тут же вернулась обратно к бумаге. Ещё не хватало свои глупые подозрения высказывать вслух! Ещё воспримут их как обвинения, и тогда меня отсюда уведут под конвоем…

— Мне, конечно, лестно казаться пророком и великим манипулятором, — со смешком ответил царь, собственноручно протягивая мне письменные принадлежности. — Но я просто предусмотрел все варианты, включая твоё горячее желание незамедлительно вступить в права владения, — он тряхнул оставшейся в руке стопочкой.

Мне снова стало стыдно за недостойные мысли, которые приходится читать этому могущественному человеку в моей непутёвой голове, без поддержки привычных масок окончательно запутавшейся в ощущениях.

— Кроме того, приношу извинения за действия своего кузена, втянувшего тебя в эту историю, — продолжил добивать меня Его Величество, забирая из дрожащих рук подписанную бумагу.

— Ничего страшного, — неуверенно промямлила я, гипнотизируя узорчатый паркет на полу.

Передо мной. Извиняется. Царь. Я сплю, или просто сошла с ума?

Великая Инина, чем я заслужила столь пристальное твоё внимание?! Я прекрасно обошлась бы и без этих извинений, и без всей этой истории!

— Господин подполковник Зирц-ай-Реттер, надеюсь, ты согласишься со мной, что это дитя невиновно в смерти Дайрона? Да и вообще непричастно к его тёмным делишкам.

— Если даже Вы, Ваше Величество, в этом уверены, то кто я такой, чтобы спорить? — с коротким поклоном ответил Разрушитель.

— Ох уж мне эти упрямцы. Спорить не будет, а по допросам девочку затаскает, — с неожиданной ворчливой брюзгливостью ответил царь. — Оллан, тебя там не ждут на заседании генерального штаба, нет? — в той же манере обратился Его Величество к генералу. — Ты понял, что твою подопечную я не съем, и даже не покусаю. Так что можешь идти, а мы здесь подробнее обсудим дело, которое тебе не будет интересно.

— Как прикажете, Ваше Величество, — невозмутимо поклонился Берггарен и, лёгким кивком простившись с нами, вышел за дверь.

— Ну, вот. С формальностями покончено. А теперь присаживайтесь, и рассказывай, что удалось выяснить о личности и действиях неизвестного благодетеля, избавившего этот мир от моего любимого кузена.

В рассказ Разрушителя я не вслушивалась. Не то чтобы мне было неинтересно узнать, как продвигается дело, стоившее мне такого количества нервов. Просто в данный момент у меня были дела поважнее, чем интерес к пусть и важному, но единственному событию.

Внимание царя схлынуло как море во время отлива, оставляя ощущение тяжелейшей усталости и обнажённую душу со всеми корягами и кавернами, скрытыми до поры водой.

Личность любого человека представляет собой многослойный кокон. Как шелкопряды, мы окутываем себя тонкими паутинками мыслей, представлений, ощущений, привитых правил и поставленных целей. А Иллюзионисты, даже не проявленные, поначалу неосознанно, а потом совершенно сознательно укрепляют этот кокон своей магией. Мы можем сделать из себя что угодно, и это не будет иллюзией в полном смысле слова. Точно так же, как воля любого человека позволяет ему совершать какие-либо поступки, наша воля подкрепляется нашей же магией, позволяя привыкнуть, перетерпеть, не сойти с ума от постоянного перестроения собственного «я» и представлений об окружающей действительности.