Но друг, к счастью, знал, что следует делать. Несколько мгновений, и сильные пальцы уверенно уцепили меня за подбородок, между зубов протиснулась узкая керамическая трубка, а в горло хлынул горький холодный дым.

Удушье прошло почти мгновенно, и я сумела сфокусировать взгляд на сосредоточенной смуглой физиономии. Видя, что приступ кончился, Хаарам чуть отстранился, выпуская моё лицо и сжимая в ладони небольшую изящную колбу ингалятора.

— Полегчало? — вздохнул он. — Каждый раз пугаюсь. Давненько с тобой такого не было.

— Жизнь была спокойная, — вздохнула я, пытаясь проглотить противный привкус лекарства. — А тут мало мне было этого заказа, так ещё вот выясняется…

— Ладно, пойдём, не здесь же разговаривать, — решительно оборвал мои стенания Хар и легко подхватил меня на руки, чтобы перенести на диван.

Пока я приходила в себя, умница Хаарам сварил кофе и даже нашёл вазочку с конфетами. Вручив мне распространяющую дивный аромат чашку, развернул конфету и едва не силком заставил съесть. Странный, конечно, способ оказания помощи, но мне неожиданно и правда помогло. Вряд ли шоколадка; скорее, просто присутствие рядом спокойного, сильного, уверенного человека.

— Это какое-то безумие, — вздохнула я. — Как такое возможно? Впрочем, нет, о чём я, — я тряхнула головой. — «Как» вариантов много. Непонятно другое — зачем? Почему я? Кому это всё нужно? И почему он был уверен, что я ничего не знаю, и не испугаюсь, и не откажусь от заказа, только увидев его на пороге? И Пир же, как назло, ничего не сказал! — раздражённо проворчала я.

— Ну, Пир, положим, скорее всего, не знал, — пожал плечами Хаарам. — Он только «Царского вестника» читает, а это солидное издание, они сплетни не пересказывают. Девчонки, наверное, или не в курсе, или просто не поверили. А, может, решили не сглазить — романтика же, Бессердечный дор Керц влюбился и исправился. А мы с Бьорном просто имеем представление, что это за человек, поэтому и забеспокоились. Хорошо, что это глупости.

— Лучше бы я его любовницей была, — с тоской пробормотала я. — Да не влюбилась я, не смотри на меня так. Просто я понятия не имею, кому и зачем это понадобилось. И, в свете заказа, мне очень тревожно.

— А что за заказ?

— Извини, я подписала договор, не имею права рассказывать, — я развела руками. — Но заказ правда странный. И слишком высокая за него была дана плата. Я уже тогда заподозрила беду, но таким людям, как Тай-ай-Арсель, не отказывают.

— Действительно, беда, — задумчиво кивнул Хар. Почему-то когда он бывал вот таким спокойно-сосредоточенным, у меня рядом с ним возникало ощущение, что этот человек способен решить любой вопрос и защитить от любой беды. Впрочем, именно так обычно всё и происходило. Каким образом у Хаарама это получалось, никто не знал, но он действительно часто бывал последней надеждой и спасителем. Пир, конечно, отличный наставник, но к наставнику с некоторыми вопросами не пойдёшь. Вернее, это сейчас я могла отправиться к нему с чем угодно, а раньше, во время учёбы, стеснялась. А Хар всегда был свой.

Самая загадочная личность из всей нашей компании. Даже мы, его кровники, не знаем ничего о его семье и происхождении; вроде бы, родители его живы, и даже, кажется, есть братья или сёстры, но в разговоре с Харом это абсолютное табу. Наверное, Пир знает больше, но он всё-таки наставник.

— И ведь совершенно непонятно, почему именно ты? Может быть, это всё-таки связано с твоими родителями?

— Угу, — пробурчала я. — Как в дешёвой мелодраме, дор Керц — мой настоящий отец, и теперь решил не то подчистить, не то исправить грехи юности. А моя мамаша подбросила меня под дверь Дома Иллюзий, чтобы спасти от страшного папочки. Хар, я уже немного не в том возрасте, когда можно верить в сказки о замечательных родителях, которые обязательно за мной вернутся, или об их героической гибели. Дешёвая проститутка, нерадивая служанка, едва сводящая концы с концами работница — это гораздо более реальный портрет моей матери. И отец мой либо спился, либо сбежал, либо просто так отбросил концы. Люди уровня дора Керца не вписываются в мою родословную никаким боком. Да и внешне ты гораздо больше похож на аристократа, чем я.

— Ладно, извини, глупость сказал, — поморщился Хаарам. — Но ты в любом случае помни, что у тебя есть мы.

— Конечно, Хар. Спасибо. И за это, и за то, что предупредил о моих якобы «отношениях», — кивнула я.

Удостоверившись, что я окончательно пришла в себя, друг откланялся. А я осталась один на один с недоделанной важной работой и мрачными мыслями. И переключиться со второго на первое всё никак не получалось.

Вывод из принесённых Хаарамом известий можно было сделать только один: что-то готовилось, и в этом «чём-то» я должна была принять непосредственное участие. Что-то грандиозное, страшное, важное. Смерть, обещанная пророчицей? Я слишком мелкая фигура, чтобы быть целью такой грандиозной интриги. Я могу быть только средством или способом, разменной монетой. Моей иллюзией хотят прикрыть смерть или повесить преступление на меня? Это возможно, но опять же — почему именно я? Случайно попалась под руку? Подошла, как сильный Иллюзионист, не входящий в Дом Иллюзий, и потому беззащитный? Много ли вообще женщин практикуют не под эгидой Дома? А если судить по газетным статьям, мужчина не подходил.

Дор Керц решил убить зарвавшуюся любовницу, и свалить это на меня? Бред. Убить меня, и свалить на любовницу? Бред ещё больший. С другой стороны, смерть его якобы возлюбленной (то есть, меня) можно повесить на кого-то из врагов. Но тогда опять вопрос: зачем нужна заказанная мне иллюзия, и причём тут я?

Через некоторое время мне всё-таки удалось изгнать панические мысли и сосредоточиться на работе. Я Иллюзионист, лицедейка, творец; логика никогда не была моей сильной стороной, не стоило и пытаться. Не мне тягаться с великими интриганами мира сего, я могу только уповать на милость Инины.

Неожиданно дело пошло ещё бодрее, чем вчера. Видимо, мои размышления о том, что на балу случится реальное убийство, добавили жизни кровавой Безумной Пляске. Так что спать я ложилась снова под утро, с тяжёлым сердцем, больной головой и комом в горле, полностью сосредоточенная на предстоящих снах, а, точнее, их отсутствии.

За работой оставшееся до праздника время пробежало очень быстро. Правда, к полудню зимнего солнцеворота я уже не вполне понимала, на котором свете нахожусь. Солнечный свет на улице казался каким-то ненастоящим, шум города звучал в ушах гулко, сквозь непонятную пелену. Я чувствовала себя отделённой от всего мира, сторонним наблюдателем не очень правдивого спектакля.