Однако его слова повисли в воздухе, оставшись без ответа.

Центурион это прекрасно понимал. Он оглядел уцелевших велитов.

– Мацерио – трусливый ублюдок, но он прав. Вас могут убить, если вы снова пойдете в атаку. И я скажу вам только одно. Теперь все зависит от триариев. Если они не сумеют помочь нам пробить шеренги гуггов, мы все умрем. За двадцать лет на войне я научился видеть главное – узнавать момент, когда на поле сражения появляется настоящий тактик. И сегодня здесь есть такой человек. К несчастью, это не Фламин. Засада была придумана просто гениально. Она обеспечит им победу. А мы лишь пытаемся спасти свои задницы, пока еще остается такой шанс.

Бойцы ошеломленно смотрели на Коракса, никто не знал, что ему ответить. Что хуже: скорая верная смерть при новой атаке на врага или верная смерть через час или два, когда их опрокинут превосходящие силы нумидийцев или галлов? Вспомнив головы, которые свисали с упряжи лошадей галлов у Требии, Квинт понял, что он выбирает.

– Я пойду, командир.

– И я, – добавил Рутил.

А когда к ним присоединился раненый Урс, остальным стало стыдно, и они также вызвались участвовать в новой атаке. Коракс не стал их ругать за отсутствие боевого духа; он просто кивнул и улыбнулся.

– Хорошо. Постарайтесь изо всех сил, парни, и я клянусь, что выведу вас отсюда.

И тогда в их глазах запылало пламя – не такое яркое, как прежде, но все же пламя.

«Боги, нам потребуется все, что у нас осталось», – устало подумал Квинт. Балеарские пращники уже пристрелялись. Выпущенные ими камни теперь чаще находили цели – во всяком случае, так казалось Квинту. Первый велит упал, когда они сделали первые двадцать шагов – камень ударил его в лоб. Только четырнадцать бойцов подобрались настолько близко, чтобы метнуть дротики. Лишь одиннадцать из них сумели сделать первый бросок, и только восемь, – когда они услышали, как первый зубец «пилы» врезался в ряды карфагенян. Теперь Квинт решил, что можно отступить. Он бегом вернулся к ближайшему строю легионеров и втиснулся в последний ряд. Вскоре Рутил, Урс и еще двое их товарищей присоединились к нему, но и только. Квинт не знал, сколько из двадцати велитов центурии Пуллона уцелело.

Взять щит из рук павшего гастата показалось Квинту совершенно естественным. Рутил последовал его примеру. При непосредственной схватке с врагом такой более тяжелый щит подходил гораздо больше. Однако оба с облегчением обнаружили, что им не придется ими пользоваться. Многочисленные атаки на врага отняли у Квинта слишком много сил, и он с радостью следовал за другими легионерами, которые пробивали дорогу через смешавшиеся шеренги фаланги. Потом римские офицеры перестроили легионеров и атаковали пращников.

Балеарские воины бросили лишь один взгляд на окровавленных римлян и обратились в стремительное бегство. Лишь немногие солдаты могли выдержать натиск тяжелой римской пехоты, не говоря уже о пращниках.

После этого наступление замедлилось, и на плечи легионеров навалилась усталость. Теперь Квинт возненавидел Коракса, потому что центурион разрешил им лишь очень короткий отдых, а потом заставил подниматься вверх по склону. Однако командир принял правильное решение. Пока только их отряду удалось прорвать вражеские шеренги. Если они остановятся, то погибнут. Поэтому бойцы продолжали ползти вверх и прошли еще милю, до тех пор, пока вокруг не осталось врагов. Тут Коракс приказал остановиться, и солдаты начали падать на землю от изнеможения.

Они находились на склоне холма, откуда открывался прекрасный вид на происходящее у озера. Не самое приятное зрелище, но после того, как Квинт помог Урсу устроиться поудобнее, он не мог оторвать от него взгляда. Рутил стоял рядом и завороженно смотрел вниз.

– Большинство легионеров оттеснили к берегу, – раздался голос у него за спиной.

Квинт оглянулся и с удивлением обнаружил стоявшего за его спиной Коракса.

– Да, командир, – со вздохом сказал юноша. – Им досталось и от нумидийцев, и от галлов.

– Бедные ублюдки, – сказал Рутил.

– Их ряды давно смешались; теперь там царит паника. Большинство офицеров убиты или ранены. Они окружены. – Коракс нахмурился. – Проклятье. Им некуда деваться – только в озеро.

Квинт снова посмотрел на поле сражения. Ему показалось, что вода на мелководье меняет цвет – неужели это только плод его воображения? Он заморгал от ужаса. Да, вода становилась красной. Жажда тут же исчезла. Даже если бы он находился у озера, то не смог бы выпить из него ни капли воды.

– Что с ними будет, командир?

– С теми, кто скопился внизу? Они в большой беде. И мы ничем не можем им помочь. Если вернемся и вступим в схватку, то очень быстро погибнем.

Квинт и Рутил переглянулись – оба они испытали облегчение. Если такой человек, как Коракс, говорит, что бесполезно играть в героев, кто будет с ним спорить? Квинт молился за отца – он надеялся, что кавалерия не прошла через ущелье до того, как западня захлопнулась. Оставалось радоваться, что Калатина там нет.