Шрифт:
– Нет… но… – Она представила флаконы в мастерской. – Это мог написать мой дедушка.
– Стало быть, нет никаких отклонений, и мы на верном пути из центра вашего семейного лабиринта. Если твой дед водил сюда Робби, значит, они здесь проходили. Ты готова идти дальше?
– Я в порядке.
– Твоего деда когда-нибудь награждали?
– Награждали?
– Французское правительство наградило его после войны?
– Если такое и произошло, то я об этом никогда не слышала. Он мало рассказывал о своей военной жизни. Всего несколько историй про то, как прятал людей в этих тоннелях.
– Значит, ты не знала, что он герой?
В вопросе Гриффина прозвучал подтекст, но Жас его не поняла.
– Бабушка говорила, что он герой. Но дедушка не любил, когда она об этом упоминала. Почему?
– Ты всегда ищешь героев. Я подумал, не выросла ли ты с одним из них.
В какой-то момент у нее промелькнуло понимание: это что-то важное, но теперь не время разбираться. Перед ними был подъем. Пять ступеней вели в тоннель с таким низким потолком, что им пришлось ползти на четвереньках. К счастью, они были в перчатках, иначе содрали бы кожу на ладонях до костей. Через восемь футов тоннель закончился, но не ступенями, а каменным спуском.
– Куда он ведет? – Жас услышала дрожь в собственном голосе.
– Откуда нам знать.
– Нельзя же туда.
– Выбора нет.
Впервые после звонка Марше к ней в Нью-Йорк Жас прокляла Робби.
– Я пойду первым, – сказал Гриффин, забравшись в дыру.
– Я думала, что это предрешено.
– Тоннель небольшой… – пока Гриффин лез все глубже, голос его становился тише. – А потом спуск.
Жас услышала всплеск.
– Ты в порядке? – крикнула она.
Голос его донесся откуда-то издалека. Спустившись в подземелье, они впервые оказались так далеко друг от друга.
– Здесь воды почти мне до пояса. Но она совершенно чистая. Очень холодная. Пресная. Должно быть, здесь родники.
Жас хотелось прекратить это, сказать Гриффину, что она не может больше. Такое испытание подвергало опасности ее психику.
– Тут спуск фута два, а потом обрыв фута три. Я стою прямо здесь, внизу.
Жас залезла внутрь, посмотрела на край дыры. Восемнадцать дюймов. Едва пролезешь, придется потрудиться. Она глубоко вдохнула затхлый сырой воздух, сосредоточилась на запахах. Плесень, каменная пыль. Грязь.
Теперь она находилась почти на краю тоннеля. Немного проползла, сделала вдох, еще несколько дюймов пути, и представила себе Робби здесь два дня тому назад. Что он делал все эти тридцать восемь часов? Пробирался по этим тоннелям и как-то добрался до Нанта? Сотворил сложную комбинацию из своих ботинок и бумажника, а потом вернулся сюда? И все ради того, чтобы заставить полицию думать, что он мертв? Все ради защиты глиняных черепков? Или она ошибается? Может быть, камушки потревожило какое-то животное, а потом испачкало грязью верхушку обелиска? Может быть, ей просто хотелось, чтобы эта грязь пахла Верностью. Она во всем ошибалась и убедила Гриффина?
– Хватит! Давай вернемся! – крикнула она. – Робби тут нет!
– Жас, ты справишься. Я здесь, жду тебя. Не знаю никого более решительного, чем ты. Как ты говорила: хуже не будет. Верно?
Она была маленькой девочкой на берегу в Каннах с бабушкой и Робби. Бирюзовая вода мерцала и приглашала ее к себе, но, коснувшись пальцев ее ножек, оказалась слишком холодной. Робби уже плавал и визжал от удовольствия. Бабушка наблюдала за Жас.
– Просто войди в воду. Не стой и не думай о ней. Ныряй скорее. Через минуту станет приятно, и твое тело привыкнет. Ты должна быть смелой, ma cherie [30] , – сказала бабушка. – Это лишь холодная вода, хуже не будет.
30
Моя дорогая (фр.).
Будь смелой, ma cherie, сказала себе Жас. Хуже не будет.
Она быстро скатилась по гладкому каменному спуску. Во время приземления ее правая лодыжка подвернулась, и Жас оступилась.
Гриффин подхватил ее и помог устоять на ногах.
– Ты в порядке?
Она молча кивнула, не желая, чтобы он услышал страх в ее голосе.
Гриффин рукой откинул с ее лица темные локоны, выбившиеся из-под шлема.
– Ты действительно в порядке? Какая молодчина. Ты всегда была такой. Брат может позаботиться о себе сам. Вы оба такие, Жас. Вы живучие.
В десяти ярдах начинались пять каменных ступеней, ведущих на сухую площадку. Оттуда Жас и Гриффин заглянули в каменную церковь, вырубленную в каменоломне. Сводчатый потолок поднимался почти на двадцать футов, вместо окон были выдолблены глухие ниши.
На стене виднелись трафаретные буквы, гласящие: Rue de Sevres 1811.
Прошлым вечером она прочла в Интернете статью про то, что в подземелье обозначались городские улицы над землей, и не для того, чтобы не потеряться, а для ориентации тех, кто под землей. По мнению автора статьи, это избавляло от паники. Увидев одну такую ориентировку, Жас поняла, для чего она. Это странно успокаивало. Несмотря на то что Жас не могла пробуравить камень вверх на сто футов, знание того, где она находится, сильно успокаивало нервы.