После обеда Гриффина Норта и Жас Л’Этуаль Валентина проследила за ними от кафе «Марли» до особняка. Несколько минут она слышала их хорошо, потом ничего. Спустя час всего несколько предложений, потом Гриффин включил стерео. После этого она слышала только обрывки разговора. Ничего четкого, по крайней мере на поверхности. Прослушав запись снова, возможно, она сумеет во всем разобраться.

В машине было жарко и тесно, но Валентина умела не обращать внимания на подобные вещи. Она слушала. Из-за того что разговор шел на английском, приходилось быть более внимательной. Это сильно действовало на нервы. В подслушанных разговорах Валентина не улавливала нюансов.

Однако по характерным звукам она догадалась, что они занимались любовью. И почему-то это сильно расстроило ее. У нее не было мужчины уже четыре года. И это был единственный мужчина, с которым Валентина жила до того момента, как Франсуа подобрал ее на улице и отвез в больницу.

От стука в окно она вздрогнула, инстинктивно положив руку на рукоятку ножа. Подобно солдатам Китайской Народной Армии, Валентина была обучена многим приемам убийства: стрельбе, обращению с ножом, рукопашному бою. Как и Франсуа, она предпочитала огнестрельному оружию нож. Кинжал-бабочка, подаренный Франсуа в день посвящения ее в триаду, Валентина всегда носила на поясе.

В древние времена такие ножи любили монахи, скрывая их под одеждой. Эти ножи были заточены только на кончике острия, поэтому их использовали для самозащиты, а не убийства.

Лезвие ножа Валентины было заточено до самой рукоятки.

Увидев, что это Уильям, она расслабилась и открыла двери.

Сев в машину, он предложил ей один из картонных стаканов с горячим чаем. Ночь была долгая, и чай был очень кстати. От пара стекла машины мгновенно запотели.

– Что-нибудь произошло? – спросил Уильям.

Потягивая чай, Валентина рассказала ему, что случилось. Странно было сидеть здесь вместе с Уильямом без Франсуа, вдвоем, а не втроем. Она подумала, не надо ли было взять кого-то третьего. Были еще четверо других членов команды, любой из них мог поучаствовать.

– Где, по их мнению, скрывается Робби Л’Этуаль? – спросил Уильям. – Они сказали?

Он нервничал, и под глазами у него лежали темные круги.

– Нет, не сказали, но мне показалось, что они ушли его искать.

– Я спросил наших у входа, они сказали, никто не выходил с обеда.

– Они ушли. Должно быть, воспользовались другим выходом.

– Оба выхода у нас под контролем. Я знаю, как вести слежку.

– Значит, они ушли.

– Другого входа здесь нет, – сказал Уильям. – Уверен.

– Это невозможно. По их разговору было ясно, что они куда-то пошли. Это надо выяснить.

– Франсуа со мной бы не спорил. Валентина, я же тебе говорил. Я свое дело знаю.

Стресс, печаль, утрата; она знала, что он переживает.

– Мне его тоже не хватает.

– Что это значит? – спросил Уильям.

– Трудно делать дело правильно, когда ты занят. Мешают эмоции. Но никто не собирается принимать тоску как уважительную причину для бездействия.

– Как ты смеешь! Я не бездельничал.

– В таком случае, куда они ушли?

– Ты даже не представляешь, каково мне. Что ты знаешь о любви? Маленькая дешевая проститутка. Если бы Франсуа тебя не спас, ты бы сдохла. Он говорил, что ты не в себе, что ты социопатка, что…

Валентина плеснула в лицо Уильяма остатками чая. Он отшатнулся.

– Сдурела? – зарычал он.

Валентина вынула из ранца пачку сигарет, вытряхнула одну и закурила.

– Уже поздно, почему бы тебе не пойти домой, Уильям? Поплачь в подушку. Я сама справлюсь. Не хочу, чтобы твои нервы помешали нашему делу.

Уильям вытер остатки чая.

– Если имеется другой выход, – наконец уверенно сказал он, – то я его найду.

– Мы теряем время. Давай возьмем сестру парфюмера. Л’Этуаль сам найдется. Ради ее спасения он сделает все, что угодно.

– Откуда ты знаешь? – спросил Уильям.

– Разве это не семейный долг? Или я не знаю, как семьи реагируют в таких ситуациях?

– Ах, если бы это могло сработать. Но мы никогда не доберемся до его сестры. Полиция следит за ней круглые сутки.

– С каких пор это проблема? – Валентина посмотрела на Уильяма. Он смотрел вперед, и был виден его профиль. Выдающийся нос, скошенный подбородок, немного лишних возрастных складок. Франсуа был худощавый, старался не переедать.

– Ты говоришь как трус. – Она затянулась сигаретой, наполнив легкие дымом.