Я вытащил из мешочка артефакт, снова пробормотал зубодробительное заклинание, и мерзкий комок превратился в обгрызанную большими зубами руку. Гермиона, прижав руки ко рту, выскочила за дверь. Я же ещё раз вгляделся в торчавшие кое-где из чудовищных рваных ран осколки костей и подивился редкому мастерству того, кто сумел создать подобный артефакт. С его помощью изучение целительных заклятий становилось гораздо более простым делом: невозможно было бы найти столько подопытного материала для будущих лекарей. А единственный кусок странной субстанции с успехом заменял добрую тысячу раненых.

Вечером мне пришло письмо, о котором, поглощённый ворохом книг и чередой тренировок, я успел позабыть.

«Доброго вечера, господин.

Заинтересовавший Вас рецепт изготовлен со всем возможным тщанием и мастерством. Благодарю Вас за щедрую оплату моего скромного умения. Готов при необходимости выполнить и иные Ваши заказы. Также сообщаю вам, что при использовании зелья Кахекидиса, о котором вы спрашивали, в ближайшую неделю после его приёма нежелательно использовать комбинированное зелье, которое я изготовил. Это не приведёт к дурным последствиям, но одновременное принятие нескольких зелий всегда непредсказуемо даже для самых изученных составов поскольку зависит от множества особенностей организма принимающего.

Ч.Ф.»

К письму прилагалось десять небольших бутылочек, купленных, как я понял, в банальнейшей магловской аптеке: ничем иным я не мог объяснить абсолютно одинаковые отметки, показывающие дозировки. В общей сложности сто порций довольно дорогого зелья, мечты любого подростка. На ближайшее время этого должно было хватить, поскольку времени на развлечения было мало. Зелье Кахекидиса я уже получил от Грюма и выпил мерзкое пойло дней десять назад, но для гарантии я старательно загибал пальцы, подсчитывая, сколько прошло времени.

— Рон, — я тщательно упаковал полученные зелья в сундучок и в дополнение к замку наложил противное заклятье из числа изученных за последнее время. Не хотелось лишиться добычи раньше времени из-за чьего-то глупого любопытства. — Я хочу сходить в магловский Лондон за книгами.

— Зачем тебе магловские книги? — выпучил глаза Уизли.

— Может, я решил позаниматься магловскими науками? — хохотнул я, любуясь страдальчески наморщенным лбом. — Просто я хочу купить несколько книг по боевым искусствам маглов и по их системам спортивной подготовки. Мадам Помфри посоветовала.

Рональд недоверчиво покачал головой, но не стал приставать с вопросами: упоминание школьной целительницы подействовало.

— Ну ладно, — проворчал он, усаживаясь за стол, за которым, повинуясь наставлениям Гермионы, всё же пытался выполнить домашнее задание на лето.

Сама Гермиона, равно как и я сам, уже написали все необходимые свитки, причём, судя по её недоуменным взглядам, я впервые не просил проверить мои тексты. Ей не приходило в голову, что самые главные экзамены — практические — не заменят никакие эссе и свитки: даже самый высоколобый волшебник на Лиаре владел боевой магией и навыками выживания. К этому подталкивала непрекращавшаяся много веков война. Империя воевала с южными кочевниками, иногда легионы теократов Ру-Ло схлестывались в бою с имперскими воинами. Северные государства вечно спорили за власть на своём промерзшем до самых костей земли материке. Хитрые корабельщики Караза бились без всякой жалости с вольным союзом торговых городов, а имперские торговые флотилии не раз подвергались нападениям пиратских ватаг. Одна из старых сказок гласила, что некогда жил мудрец, придумавший величайшее заклинание, способное сделать всех людей счастливыми. И единственное, что нужно было, чтобы сплести его — в мире не должен был гибнуть в бою и на войне ни один человек. Мудрец прожил долгую жизнь, и долгую жизнь прожили его ученики, но так и не случилось такого мгновения, чтобы на Лиаре не лилась чья-то кровь. И заклинание было забыто и похоронено с последним из учеников неизвестного мастера.

* * *

Вечерний Лондон встретил меня промозглой сыростью последней недели августа. Холодный туман окутывал дома и людей, превращая идущих по улицам в смутные призраки, освещённые уличными фонарями и фарами проезжавших автомобилей. С некоторым трудом разобравшись в карте Лондона, которую уже давно брал с собой в каждое посещение этого громадного по меркам Лиара города, я проехал несколько станций на поезде, наконец выбравшись на станции Оксфорд Сёркэс (OxfordCircus— Автор в курсе, что русскими буквами можно написать по-разному...). Чопорный и спокойный Лондон в этом районе давал трещину: многочисленные лавочки, ресторанчики и увеселительные заведения разного толка освещали мостовую многоцветьем огней, слышалась незнакомая речь множества туристов, чёрный цвет людской одежды в центральной части Лондона уступал здесь власть ярким краскам. Я с наслаждением втянул в себя воздух, пропитанный незнакомыми ароматами. Жизнь здесь кипела и бурлила, несмотря на позднее время. Квартал Сохо предоставлял желающим практически все, а то и все возможные развлечения, в зависимости от толщины кошелька, как и любой похожий квартал в любом городе мира.

Выпив стакан апельсинового сока в недорогом ресторанчике, где недоуменно покосились на подростка, гуляющего в вечернее время в одиночестве, я зашёл в туалет. Быстро сбросив мешковатую одежду, взятую из дома Уизли, я выпил дозу комбинированного зелья. Изящную серебряную флягу, куда я перелил зелье, чтобы не привлекать внимание к стекляшке, я сунул в карман.

Секунду ничего не происходило, а потом я вынужден был ухватиться руками за стенки туалета: тело пронзила дикая боль. Со страшным, мерзостным хрустом я стал расти, изменяться. Налилась силой грудная клетка и руки, рельефнее проступили мышцы ног, полностью чёрные волосы Поттера прорезали несколько белых прядей, по щеке заветвился узкий шрам. Глаза потемнели, из ярко-зелёных став почти чёрными.

Спустя долгие, томительные минуты, превращение завершилось. Вместо щуплого подростка в туалете стоял слегка побитый жизнью мощный мужчина лет сорока. Я изрядно прибавил в росте: заблаговременно купленная одежда оказалась впору благодаря нескольким подсказкам в переписке с Фелтоном о расчётах роста и веса при трансформации. Быстро одевшись в простую, ничем не выделявшую меня среди прохожих одежду, я вытащил из рюкзака последнюю вещь, лежавшую внутри — небольшой чёрный же саквояж, куда отправился перемотанный тонкой верёвкой рюкзак и смотанная одежда Поттера. Бумажник с деньгами, которые я выделил на предстоявшее предприятие, отправился во внутренний карман тонкой серой куртки.