Тело бородача, лежавшее на площади, подёрнулось дымкой и растаяло — божество забрало своего раба-неудачника в свои чертоги. Старик и меченый взяли меня в клещи: приходилось вертеться, как рыбе на сковороде, отбивая сыпавшиеся удары кулаков, каждый из которых мог пробить меня насквозь. И одновременно держать его между собой и стариком, швырявшим в меня комья божественного света.

Вспышка! В долю секунды, когда меченого отбросило назад сломавшим ему нос ударом ноги, я перенёсся к старику. Облако сжигающего света пронеслось над моей головой, в последний момент я успел прогнуться в поясе.

В спину ударило пламя, проминая защиту. Мои ноги оторвались от земли — брошенное сзади облако оказалось вполне материальным. Инерция бросила меня прямо на старика, в чьих руках почти сформировался посох. Кипевшее вокруг пламя, казалось, не причиняло вреда жрецу, но моё тело, со всего размаху врезавшееся в старика, сбило его концентрацию. Удар кулака заставил меня захрипеть от боли — жрец снова попал мне в грудь, где уже и так булькала кровь. Раздирающим мышцы рывком я сместился в сторону, — и кулак меченого с силой ударил не мне между лопаток, а в голову старику. На пределе скорости я развернулся, впечатав стопу в колено меченому, и тот опрокинулся, с воем хватаясь за нелепо вывернутую назад ногу.

Вспышка! Меня бросило на землю, старик успел собраться с силами и воспользовался моментом. Все защитные чары, бывшие на мне, окончательно распались, и жить мне оставалось до следующего пропущенного удара. Жрецам же о нормальной защите заботиться не было нужды — божество защищало их тела без малейших сознательных усилий.

Меченый всё еще лежал на камнях, сжимая покалеченную ногу, однако я понимал — скоро он опять встанет.

Сжав посох в руке старик шагнул мне наперерез, прикрыв калеку. Ярко засиявший посох столкнулся с чёрным клинком, нас откинуло друг от друга. Старик, не заметив этого, встал на том месте, куда упали несколько капель моей крови, и я воспользовался этим.

Вспышка! Причудливо изломанное тело старика с навсегда застывшим на лице удивлённым выражением, рухнуло на землю. А я пошатнулся от нахлынувшей волны слабости: магия крови никогда не была моей сильной стороной.

Меченый, увидев, что остался в одиночестве, привстал на одно колено и почти сразу растворился в воздухе.

Молчаливо стоявшие вдалеке отряды орденских бойцов, взревев, двинулись вперёд».

Я с глухим криком подлетел на кровати. Сон о последнем сражении владетеля Северного предела снился мне почти каждую неделю. И я до глухой боли в висках разбирал каждый такт использованных заклинаний и приёмов, пытаясь понять, где ошибся, позволив смертельно ранить учителя и пропустив несколько почти убивших меня ударов. По всему выходило, что шансов у нас почти не было — Маркус был уже слишком стар, и как бы он ни храбрился перед боем, самым слабым звеном в нашей связке оказался именно он. Будь рядом ещё хоть кто-то из моих лучших друзей в Академии, хотя бы тот же Архи, погибший три года назад в засаде в лесах под Ру-Ло, и бой мог бы закончиться иначе. Грязно выругавшись про себя я поплёлся на завтрак. Мне предстояло проторчаьт сегодня на двух бессмысленных уроках — прорицании и уходе за магическими созданиями, пользы от которых я не видел никакой.

— Директор Дамблдор, — я поймал собравшегося было уходить из Большого зала директора у дверей.

— Да, Гарри? — он доброжелательно улыбнулся мне, жестом предлагая идти рядом.

— Я хотел бы уточнить, по поводу нашей беседы перед моим отъёздом к мистеру Уизли...

— Я слышал, что вы рассорились с Роном? — мгновенно отозвался директор, и я воспользовался подвернувшимся шансом.

— Мне жаль, но он не смог принять тот факт, что летом я встречался с одной своей знакомой, — я сделал вид, что раздосадован этим, хотя внутри меня разбирал смех.

— Прощение — великая сила, Гарри, — медленно произнёс директор. — Я думаю, такие вещи не должны вставать между настоящими друзьями.

— Возможно, директор Дамблдор, — ответил я. — Но я хотел бы спросить у вас о другом... Вы говорили, что не возражаете против моих уроков у Сириуса...

— Сириуса Блека, как я подозреваю, нет в Англии, — задумчиво ответил Дамблдор, и глубокая складка пролегла по его лбу. — Ты хочешь спросить, разговаривал ли я с профессором Флитвиком?

— Да, сэр, — я смущённо потупился.

— Я поговорю с ним, Гарри, — хитро посмотрел на меня директор. — А ты постарайся помириться с Роном.

Мысленно я скривился от отвращения. Теоретически, имевшихся у меня денег хватило бы даже на оплату обучения у мастера дуэлей Флитвика, если бросить все остальные дела. Здесь же платой за мою учёбу будет возвращение дружбы с Рональдом Уизли. Мотивов директора понять я пока не мог, может быть, он действительно был очарован «волшебной силой любви и дружбы», хотя иногда мне казалось, что Дамблдор как-то особенно тонко издевается над всеми, кто слушает его речи о пользе добра и всепрощения.