Именно поэтому мне больше не хотелось входить сюда. В этой комнате было слишком много вещей, которые заставили бы меня заново узнать то, что я не хотел знать. Я сделал шаг назад и приготовился продолжить путь по коридору, но мой взгляд зацепился за странный крохотный предмет, прицепившийся к поверхности двери. Кажется, кнопка. Обычная маленькая кнопка, пригвоздившая к дереву кусочек бумаги. Похоже, что когда-то на двери висел бумажный пла…

Меня вдруг повело. Как после стакана виски. Я уперся ладонью в дверь, чтобы не потерять равновесие.

– Фил?

Макс толкает меня в бок. Он все не может забыть, как дико я упоролся в прошлый раз, так что сегодня он на стреме.

– Ништяк, – киваю я, – налей еще, а?

Передо мной стол, уставленный бутылками и пластиковыми стаканами, заваленный объедками и растерзанными сигаретными пачками. Я разравниваю пластиковой картой тонкую дорожку кокса. Оттягиваемся в гостиной моего дома. Мать куда-то укатила, Лика дома, но заперлась в своей комнате, мы с пацанами, шесть человек, тянем пыль.

– Твоя малая не сунется сюда? – Карпов, мелкий, щуплый штрих с круглыми рыбьими глазками, наполняет мой стакан до краев.

– Кто?

– Ну, эта, твоя сестра…

– Она мне не сестра, сколько раз повторять, – раздраженно фыркаю я.

– Да по барабану, главное, чтоб рыло сюда не совала, – ухмыляется Карп.

– Да не будет она сюда соваться, – опрокидываю стакан в горло. – Хотя если б сунулась, я был бы не против.

Карп толкает меня в бок, пацаны хрипло смеются.

– Кажется, она очкует, такие глазенки выкатила, когда мы сюда завалили.

– Да она вообще еще девочка, конечно очкует, – ухмыляюсь. – Шестнадцать только.

– Ничего так куколка. Я бы порезвился, – скалится Вано, светловолосый, хитро стриженный типок, бледный, как смерть. Никогда мне не нравился, отморозок.

Я сжимаю в руке пластиковый стакан, и он с хрустом ломается.

– А на следующий день я бы выпустил тебе кишки, – ровно говорю я, наблюдая за тем, как угасает кривая ухмылка на лице Вано.

– Фил, ты че, втюхался в нее, что ли? – нервно хихикает Карп.

– Давай уже тяни, – встревает Макс, пытаясь переменить тему. Он боится, что я начну психовать. Он единственный из всех присутствующих знает, чего мне стоит держать себя в руках, когда речь заходит о моей сводной…

Но у Карпа очень плохо с инстинктом самосохранения:

– Это ей ты подыскивал презент в парфюмерной лавке? Там моя телка работает, говорила, ты два часа шарился по магазу, пока наконец не выбрал флакончик, – треплется Карп. – Собираешься уложить ее в койку, а, Фил?

– Какое твое дело, рыба? – снова встревает Макс.

Его прямо-таки мамская опека начинает действовать мне на нервы. Но Макс не зря волнуется, потому что я готов схватить вилку со стола, воткнуть ее Карпу в глаз и провернуть разок.

– Попозже. Когда подрастет, – пытаюсь свернуть тему, втягиваю дорожку.

– Ага, губу закатай, бро, – смех вперемешку с кашлем.

Поднимаю глаза и встречаюсь с покрасневшей рожей Урсуленко. Все зовут его просто Урсус. Его лучшая черта – и она же худшая – он всегда говорит то, что думает, и не особенно заботится о последствиях.

– Не уложишь, Филя. Она – мясо особого сорта. Скорее выпрыгнет в окно, чем позволит тебе притронуться к ней. Твой удел – подзаборные курочки в прозрачных кофточках.

Я перегибаюсь через стол, роняя на пол стекло и пластик и отвешиваю Урсусу оплеуху. Макс хватает меня за руку, Урсус шарахается в сторону, не переставая лыбиться.

– Идем покурим, – тянет меня за руку Макс.

– Отвали, а? – отталкиваю я его и вываливаю из гостиной.

Меня слегка пошатывает, кока с водкой наполняют голову сладким туманом. Достаю пачку, подкуриваю сигарету, выпадает из пальцев. Подкуриваю вторую, рот наполняется табачной горечью. Красная рожа Урсуленко все еще колышется перед глазами, его слова саднят в подкорке: