– Меньше чем за сутки ты успела три раза отключиться. И часто с тобой это происходит? – спросил я, надеясь, что она схватит наживку и хотя бы ненадолго перестанет истязать меня вопросами.

Кажется, я нащупал ее слабое место: она еще глубже залезла в «скорлупу», да еще и выставила наружу сердитые рожки:

– За последние пару месяцев ты успел получить еще и медицинский диплом?

Еще как успел. Самый что ни на есть медицинский.

– Ладно, – сдалась Лика после недолгих препирательств. – Эти… обмороки случаются часто. Чаще всего, когда я напугана, или сильно волнуюсь, или когда мне больно. В общем, когда уровень адреналина начинает зашкаливать – я теряю сознание.

Вот это поворот. Она очень точно описала спусковой крючок «прыжка» в другое тело. И если бы вместо «теряю сознание» она сказала «перепрыгиваю в другого человека», то я бы, пожалуй, подумал, уж не сплю ли я. Десультор? Она? Я наобум прикатил в другую страну, и первый человек, на которого наткнулся, оказался немного… десультором? Да этого просто быть не может. Не сходи с ума, Фальконе. Гораздо вероятней, что у нее проблемы с мозговым кровообращением или еще какая-то причина из сотен возможных..

– Есть ли на свете что-то, что могло бы заставить тебя изменить свое решение уехать завтра же? – спросила Лика глубоко за полночь, почти выключившись от усталости. На этот вопрос у меня не было ничего, кроме категорического «нет». Пластырь нужно снимать одним рывком, а иглу всаживать быстрым и резким движением – в противном случае простейшая процедура превратится в нестерпимое мучение. Я смирился с тем, что придется выполнять чужую черную работу: объяснять свое исчезновение и придумывать что-нибудь убедительное о своей новой жизни, – и знал, что на это мне с головой хватит одного дня. Задерживаться дольше, прикармливать этих людей бессмысленной надеждой на то, что я когда-нибудь вернусь и смогу вдохновенно играть роль возлюбленного сына и брата, – их же блага ради, нет и нет.

Лика крепко спала, отвернувшись к окну и вытащив заколки из волос. Видеть человека спящим – в этом было что-то интимное. Сон – тоже своего рода нагота. Ведь когда он спит, он полностью безоружен. Интересно, кто-нибудь, кроме родителей, видел ее спящей?

Я запустил удочку в память Феликса: есть ли у нее ухажер? Всегда ли она ночует дома? Была ли она когда-нибудь влюблена? Любое имя, которое она, возможно, когда-то произнесла за завтраком, мечтательно закатив глаза?

Ничего вразумительного в ответ.

Ночь пролетела как одно мгновение. Я старался гнать не слишком быстро, включил максимум градусов на климат-контроле, только бы моя драгоценная спутница не замерзла, и даже прикинул, где мне накормить ее завтраком. Только сейчас до меня дошло, как давно я не заботился о ком-либо. Эта функция была прописана в моей программе, но, черт возьми, я не пользовался ею целую вечность… в это идиллическое утро и ворвался Альцедо, громко зевая в трубку:

– А ты где? Я проснулся, а тебя нет. Может, принесешь мне закусок с завтрака?

– Боюсь, тебе придется спуститься вниз самому.

– Ленивая задница. Как прошла встреча с сердитой цыпочкой?

– Эм-м… Хорошо.

– Хвала небесам. Ну а теперь с чувством выполненного долга притащи мне чего-нибудь поесть из ресторана, или где тебя там черти носят, – сказал Альцедо голосом заскучавшей подружки.

– Я уже не в гостинице, Альцедо. И даже не в Киеве. Я везу сердитую цыпочку к ней домой, в Симферополь.

Кажется, на одну бесконечно долгую минуту Альцедо растерял все слова.

– Скажи, что она приставила пистолет к твоей голове и держит тебя в заложниках, иначе я просто отказываюсь в это верить!

– Девочка хочет, чтобы я объяснился с ее матерью. С матерью Феликса. Она просто умоляла меня…

Альцедо нервно втянул воздух и тут же разразился проповедью:

– Колесить по стране, в которой ты объявлен в розыск, в бросающейся в глаза машине, возвращаться в город, где ты с высокой долей вероятности можешь быть узнан, – ладно, это еще куда ни шло! Я тоже люблю щекотать себе нервы. Но изображать из себя другого человека, Крис? Брать на себя ответственность за то, чего ты не совершал? Да ты просто чокнутый псих.

– Тебя забыл спросить.

– Рисковать телом в угоду какой-то… малолетке, черт бы ее…

– Смени тон, или разговор окончен.

Я терпеливо выслушивал вопли Альцедо, понимая, что они продиктованы исключительно благими намерениями, но потом его окончательно занесло.

– Катрина вытрясла из тебя всю душу, и теперь ты решил нянчиться с каждым человечишкой, который перебежит тебе дорогу?! – рявкнул он.

Я очень смутно помню, как остановил машину. Бессовестный гаденыш… Ему очень сильно повезло, что сейчас между нами были сотни километров. Мне пришлось отойти от машины подальше и объяснить ему, кто тут «человечишка» и в каком месте заканчивается зона братских советов и начинается моя, черт бы ее побрал, личная жизнь.