– Ты мне всегда завидовал, верно?
– спросил Мэтью, - тому, что я успешный писатель, знаменит, и пользуюсь успехом у женщин. Вот теперь и стараешься всадить мне нож в спину. Но за что? Я люблю Ними. Ты любишь Дженни. Да, она хороша собой, утонченная, тоже успешная. Ее рецензии к вернисажам и премьерам популярны среди читающей публики. А с этой виллой она тебе еще милее?

– Замолчи, - Джон еле сдерживал себя.
– Или я ударю тебя. Что ты вообще знаешь о Дженни? Она любила тебя и не заслужила такое унижение. Как ты можешь торговаться? Теперь понятно, почему тебя потянуло к этой де Сильва, вы на одном уровне. У тебя нет совести!

– Не смей так говорить о Ними!
– покраснел Мэтью.
– Ты тоже ее не знаешь! И если ты не прекратишь свои намеки...

– Ты затеешь драку в доме Дженни? И куда ты еще докатишься? Ты начал с того, что оставил Дженни наедине с ее горем, когда она потеряла ребенка, а теперь ведешь себя как мерзавец! В общем, ты заслуживаешь того, чтобы оставить тебя голым на улице при разводе! Я этого добьюсь! И если Ними так прекрасна душой, она тебя и так примет. Если же нет, значит, такова цена ее любви, большего ты не заслуживаешь!

Мэтью взревел, как бык, и выбросил вперед кулак.

Дженни вбежала в гостиную на шум и с ужасом смотрела, как муж и адвокат катаются по полу, сшибая мебель и награждая друг друга полновесными ударами.

– Тоже мне, гений века, - выкрикнул Джон.
– Рисуешь бульварные комиксы и изображаешь из себя Марселя Пруста! Том и Джерри, Спайдермен и Сарацин.

– Однако мой Сарацин приносил доходы, с которых ты имел хороший навар!
– Мэтью сбросил его с себя.

– Если ты лишишься моей поддержки, твои комиксы будут покупать только для уборной, по цене туалетной бумаги! Так что можешь искать место в овощном ряду на рынке рю де Бонапарте!

Джон схватил Мэта за грудки и стал трясти. Филд стал выкручивать ему запястья:

– Да ты сам никчемный дешевый прилипала! Подбиваешь клинья к Дженни потому, что она теперь богатая невеста?

– Не твое дело!
– Джон высвободил руку и ударил Мэта по лицу.
– Какое же ты ничтожество!

Они снова сцепились и покатились по полу. В груди у Дженни что-то сжалось до предела и лопнуло.

– Хватит!
– закричала она, ударив кулачком по столу.
– Немедленно прекратите!

От новых, неслыханных доселе интонаций в звенящем голосе Дженни мужчины отпрянули, как от выстрела, и вскочили. У Мэта под глазом наливался утрашающих размеров синяк, рубашка была разорвана, из носа текла кровь. Джон потерял очки, скула вздулась, разбитая губа кровоточила. при виде бледного лица и яростно горящих глаз Дженни оба попятились.

– Уйдите!
– попросила молодая женщина, еле сдерживаясь от негодования.
– Вы мне надоели, оба!

Мэт ссутулился и, виновато втянув голову в плечи, боком направился к выходу. Джон помедлил, оглянувшись на Дженни.

– Оставьте меня в покое!
– повторила она.

Когда за мужчинами закрылась дверь, Дженни отошла к одному из немногих уцелевших кресел, свернулась в нем клубочком и тихо, но безутешно заплакала.

*

– Мы идиоты, - в саду Джон прижал платок к губе.
– Черт побери, как глупо.

– Да, глупо, - мэтью тоже зажимал платком разбитый нос.
– Плохо, что она это видела.

Еще немного помолчали.

– Ты прав, - Мэт отбросил платок, - мои комиксы не имеют отношение к искусству. Суррогат, бездарная поделка на потеху невзыскательной публике. Наверное, мне лучше действительно бросить занятия литературой. Да, и дом... Ты прав, я не буду на него претендовать. Думаю, что Ними любит меня не за это.

– А я даже не думал о гонорарах Дженни, когда полюбил ее, - ответил Джон.
– Иногда бывает такое и с юристами.

– Верю. Лучше бы она вышла замуж за тебя, чем за меня. Может, тогда ей не пришлось бы так страдать.

– Я хочу сделать ее счастливой.

– Думаю, ты лучше с этим справишься. Ладно, я пойду. М-м, извини, что так вышло.

– Да, и ты извини.

Проводив Мэта взглядом, Джон вернулся в дом.