– Раз ты способен своими речами голову мне заморочить до сна, то значит, способен и на других повлиять. Дай-ка я воспользуюсь тобою и созову

остальных вельмож. Ты же на них свой ум возложишь и сделаешь то, что я

скажу. А не так - так будешь изгнан, и печать на лице твоем будет стоять вечно.

Что мне оставалось делать?

Согласился я и принял предложение.

Вскоре совет тот состоялся. Каждому я в голову сказанное вельможей вложил и вскоре они все уснули.

Проснувшись же, словно после отдыха какого, они распрощались и разъехались кто куда.

И вот, спустя время небольшое стал мой вельможа прибавлять в богатстве своем. То один что пришлет, то другой, то третий.

Дошло до того, что каждый начал свое предлагать и в услужение к тому вельможе идти.

Испугался тогда он сам того. Знал, что если кто другой узнает или до самого царя дойдет, то не сносить ему своих одежд.

Вмиг рабом обернут и прогонят, как и меня. И говорит он тогда мне:

– Соберу я снова их сюда. Выложи из их голов все то обратно. Хватит их мучить. Этого достаточно.

Не отрицал я того, сам понимая, что от всего и мне может достаться.

Вновь собрались они, и я за работу взялся.

Спустя время, все разъехались, как и тогда, и мы стали ждать результаты.

Долго ничего не шло, и вельможа вроде бы успокоился, а с ним вместе и я сам.

Но вот, спустя еще немного вновь начали мольбы те приходить, и сами они с упрощением прибывать.

Испугался вельможа, испугался и я. Знал, чем может дело завершиться. Но силу собрал и снова в их головы вложил.

На этот раз вроде бы помогло больше. И долго от них вестей не было.

Но прошло время, и история повторилась вновь. Знал я, конечно, чем их лечить, но на этот раз не стал.

– Пусть, сами с собой борются, - так я решительно заявил вельможе своему и в сторону отступил.

– Нет, сделай как было, - потребовал он.

– Не буду, - ответил я, - если хочешь, изгоняй. Я не против. Ты уже давно в печенках у меня сидишь. Пойду, пройдусь светом, а то что-то зачах я

здесь.

И тут вельможа мой весь скис. Аж, жалко его стало. Но ничего с собой я поделать не мог.

И на решении своем настоял. А на день другой пустился я в путь без всякого спроса и разрешения. Никто меня не догонял и не останавливал.

Люди только просили не бросать их, но я сказал им, что боюсь погибнуть тут от рук других вельмож, делом тем разозленных.

Так я и ушел, оставляя позади себя вельмож не исцеленных и главного из них в состоянии страха за содеянное.

Сам же я к этому просто относился. Не могут умом совладать - пусть, учатся. На то им жизнь и дана. Так премудрствовал я по дороге в Каин, что на пути моем впереди восставал.

Решил я в городе большом затаиться пока и делом каким, мною ранее изученном заняться.

Но случилось так, что дело мое само пришло ко мне. Недалеко от самого города повстречал я старца одного.

Слеп он был, и поводырь ему требовался.

– Проведи меня в город, - попросил он меня, когда я проходил мимо, - за то отблагодарю тебя своим обедом.

– Хорошо, - согласился я и, надо признать, с радостью это сделал. И при деле вроде был, и при еде.

Надо отметить, что к слепому всегда хорошо относились и, конечно же, к поводырю также. И еду давали, и одежду какую, и ночлег где предлагали. По дороге старик мне рассказал свою историю и от чего слеп стал.

– В молодости, - говорил он, - любил я на солнце смотреть подолгу. Вот оно зрение мое и забрало. Так вот сызмальства и бродяжничаю по свету. Что люди дают - тем и перебиваюсь.

Верил я ему и чувствовал, что правду говорит. Глаза же его внешне вроде бы ничем испорчены не были и отчего казалось, что он просто прикидывается.

Вместе мы до городских стен дошли и в город сам вошли.

Стража стояла повсюду и на нас с подозрением смотрела.

– Слепец он, - объяснил я главному из них, - а я поводырь его.

– Ладно, идите, - согласился старший и отпустил.

Прошли мы вначале к шумному базару, где люд толпился и что хотел, продавал.

Тут я впервые узрел деньги, и их вид почему-то запомнился мне навсегда.

Это были небольшие монеты и звались по-своему драхмии. На них портрет царя того был, что ими и правил.

Деньги само были неровными, как бы обрубленными со всех сторон в виде круга. Далее, как я понял, их людская рука затирала, и они становились глаже, ровнее.

Некоторые и вовсе круглыми становились, отчего сразу можно было понять, что они давно в обиходе, и многий люд ими воспользовался.