Шрифт:
– Генри, познакомься с Гомер, – сказал я, закрывая за собой дверь.
Она не ответила. Даже не подняла головы. Она сидела, сложившись пополам, и плакала. Вначале я подумал, что ее подстрелили.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Имена двадцати человек, удостоившихся кресел у Александрийского Круглого Стола, так и не опубликовали. Всякий любопытный мог бы назвать хоть парочку, а слухи и предположения породили еще стольких, что их невозможно было бы поместить в одной комнате.
Некоторые уже прославились на весь мир (удивительно, сколько знаменитостей на самом деле могут исчезнуть на одну-две недели без единого слова). Другим еще предстояло завоевать популярность и признание. Большинство так и осталось в неизвестности. А объединяло их Соглашение и понимание, что не следует и пытаться нажиться на своем членстве любым способом, даже отвергнув его.
Делегаты прибыли в главный город северо-запада в среду. Все прилетели разными рейсами, получили пакеты с единственной страницей Соглашения и сели в лимузины, доставившие каждого в отель у аэропорта. В Соглашении излагались проект и его условия.
Проект представлялся как попытка «системно очистить канон без применения насилия». Условий выдвигалось два: конфиденциальность и анонимность. Также предлагалось две опции: «принимаю» и «отвергаю».
Принявшие предложение приглашались на завтрак в девять утра в ресторане отеля на следующее утро.
Отказов не последовало.
Вечер прошел необычно. Весь персонал отеля состоял из шести человек, не говоривших по-английски, да и вообще едва умевших говорить. Почти сразу делегаты обнаружили, что они единственные гости в отеле. Некоторые узнали друг друга по прошлым встречам или по слухам. Тем не менее разговор не завязался, и в результате все провели вечер в своих комнатах перед телевизором. Непривычно и для многих необычайно приятно.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
– Что случилось? – спросил я.
Я вкатил тележку с Гомер в квартиру Генри, потом закрыл и запер на ключ дверь. Включил свет. Ночи мне уже хватило.
Генри закрыла глаза, она сидела согнувшись.
– Что случилось? – повторил я. – Ты рано пришла из школы? Тебя уволили?
Она покачала головой:
– Проводили собрание. Собачьи бега, или памятник, или еще что-то подобное. Я посадила учеников и пришла домой пораньше. Даже не делала перерывов. Никогда раньше.
– Каких перерывов? Она застонала.
– Не делала перерывов.
Она взвыла и схватилась за живот. Со свитера исчезли синие птицы, осталось только серое на сером.
– Живот болит?
Она кивнула, и я увидел, как ее глаза наполняются слезами. Они пролились, когда Генри покачала головой из стороны в сторону.
– Хуже. Я не сказала тебе всей правды! И только-то?
– И только-то? Если бы лгать было так больно, люди постоянно держались бы за животы!
Вообще-то я пошутил, но до Генри не дошло. По крайней мере она не засмеялась. Я сходил на кухню и принес ей две таблетки аспирина и большой стакан воды.
– Правды о чем? – спросил я, вернувшись.
– О Панаме. О Бобе. О себе. – Она посмотрела на крошечные таблетки и скривилась. – Они не помогут.
Но все равно проглотила их.
Генри опустошила стакан наполовину и вернула его мне.
– Плесни сюда немного виски, – попросила она. – Под раковиной.
Я действительно нашел бутылку с игривой этикеткой «Эй, милашка!» под раковиной в кухне. Выпрямившись, заметил, что штаны с одной полосой липкие и за мной все еще остаются кровавые следы. Но или нога больше не болела, или я просто привык к боли.
Я доливал виски в воду, пока смесь не приобрела светло-коричневый цвет, и вернулся в гостиную.
Генри уже выглядела лучше. Я вручил ей стакан, и она сделала изящный, испытующий глоток. Потом выпила еще, посмотрела на Гомер, спящую в тележке, затем на меня.
– Он?
– Она, – поправил я. – Гомер. Моя собака.
– Мне казалось, она в больнице.
– Она… – Я не хотел говорить, что она умирает. – Она не поправится. Я привез ее домой. Теперь что касается тебя. Ты вызывала доктора?
– Мне не нужен доктор, – ответила Генри. Глотнула еще. – Я знаю, что со мной. Мне нужны таблетки. Раз в день. Я получаю их от Боба. Но с самого рейда я его не видела. Он даже не звонил.
Я ее понимал.
– У него еще и мой альбом, – вставил я. – Какие таблетки?
– «Полужизнь». Для ребенка.
– Ребенка?
– Может, перестанешь постоянно повторять за мной?!
Генри сделала еще один маленький глоток виски, потом большой. Птицы возвращались: вначале крылья, потом маленькие тельца.