«Мы» он, похоже, не говорит сознательно. Не хочет пугать.

– Главное, не смей умирать раньше меня!

Он снова смотрит – завораживающе, испытующе.

– Ты серьезно?

– Нет, вру. Думаю, мы умрём вместе, потому что так должно быть. Не зря же мы оказались тут… когда, казалось, наши пути разошлись слишком далеко и никогда больше не пересекутся. Ты ведь был уверен, что не пересекутся, да?

– Да. И теперь…

Неловкое молчание.

Догадываюсь, о чём он начинает думать… Мой муж - его собственный брат, но! – не позволю.

– И теперь тут только мы вдвоём, и я никогда раньше не думала, что в моей жизни появится человек, от которого не хочется отрываться. Как будто нас склеили. Я не отпущу теперь тебя, как это ни банально звучит, до самой смерти.

Янис снова смотрит… и вдруг улыбается. Думает, видимо, что я шучу, ну или просто говорю нечто приятное, чтобы не испортить воцарившуюся между нами атмосферу чего-то не по-некрогерски чудесного.

Надо же, а ведь он действительно понятия не имеет, что я сказала правду, чистую правду – от первого слова до последнего.

И всё равно улыбается.

И словно солнце встаёт. Теперь слова так щемят грудь, что удержать невозможно. Шёпот лёгкий, простой – и живительный, как капли дождя на пересушенную от зноя почву.

– Вот… Вот так, мой тёмный некромант. Сделай так ещё раз, - прошу я, прижимаясь к нему крепче. Но сейчас я требую не любви, а улыбки – банальной, простой, совершенной.
– Вам не хватает света, Янис. Не того, что от солнца, а людского. Не хватает теплоты. Смеха. Улыбок. Посмотри на меня – вспомни, когда в последний раз тебе улыбался незнакомый человек? Улыбался просто так? У вас даже дети ходят с несчастным видом. Правда, после они учатся маскировать своё несчастье и становятся твердокаменными, бессердечными. Но скажи мне – разве ты счастлив?

Янис молча смотрит на меня и одновременно мимо.

– Ты не понимаешь.

– Я выросла в другом мире и помню его. Ты вырос среди некрогеров и иного не видел. Кто из нас не понимает?

Его губы дрожат, и по ним проскальзывает, ни за что не цепляясь, очередное мимолетное подобие улыбки. Такими темпами, глядишь, он вскоре и смеяться научится!

– Ты человек, Лили, у тебя теплая кровь.

– Ты тоже теплый!

В качестве доказательства я прижимаюсь к его груди щекой. Он тёплый, даже горячий, в нем бьётся и играет кровь ничуть не слабее моей.

– Хорошо, как скажешь.
– Шепчет Янис, а глаза такие зовущие, что спорить уже не хочется. Я наклоняюсь, пробуя его губы. Наверное, мы всё же умрём и уже очень скоро. По его утверждению, прошло от двух до четырёх суток с тех пор, как мы оказались внизу. Зачем тратить оставшееся время на бессмысленные споры, кто прав? Он не видел улыбки женщины, которая счастлива его видеть? Я покажу. Не слышал смеха женщины, которая любит? Услышит сейчас, от меня. Не чувствовал сладости настоящего поцелуя, когда его жаждут? Я исправлю.

Сколько успею.

Големы выглядели совсем не так аккуратно, как замковые.

Выходило, что Янис специально старался сделать тех более… приятными на вид, а вот этих, угловатых, тучных, лепил как попало из чего придётся, потому что время поджимает.

Когда мы вернулись к заваленному пути наверх, големы копошились в коридоре как огромные, толстые черви, методично и неторопливо вытаскивая из чёрной дыры прохода камень и песок.

Янис дёрнулся вперед и нервно присмотрелся. Не знаю, что он там увидел – темнота несусветная, но увиденное ему явно не понравилось!

– Медленно, слишком медленно!

– Почему ты не сделал больше големов?

– Они не поместятся в проходе все одновременно, всё равно будут стоять в очереди и только друг другу мешать. Вот когда лаз расширится, можно попробовать поставить их в линию, но пока слишком рано.

Он мечется перед проходом, его плечи расправлены, но в глазах страх. Каждый раз, когда он смотрит на меня, эта змея поднимает голову и выглядывает из его зрачков.

– Я сяду.

Оказывается, когда голод притупляется, тебя наполняет слабость. Именно так – приходит, заползая в мышцы, распространяется как чернила в воде, и загружая невидимым, но весьма ощутимым весом. Тело стало таким тяжёлым, что нести его нет сил. Пол каменный и холодный, мха нет. Становится зябко – но я всё равно сажусь, сдерживая недовольный выдох. Живот болит в любом положении, но сейчас по нему словно волнами проходит резь. Когда голод достиг определённой точки, я пробовала жевать мох, но меня вырвало. Будь сил больше – попробовала бы ещё раз, но желудок бунтует, стреляет болевыми вспышками, стоит лишний раз пошевелиться. Хочется просто лечь и застыть, закрыть глаза, но я сижу.

Янис молча опускается рядом, прислоняется к моему плечу, словно хочет поддержать. Его руки дрожат, он сжимает их в кулаки, но и кулаки то и дело трясутся.

– Ты устал…

Мой голос так слаб, даже удивительно.

– Мне нельзя уставать.

– Думаю, теперь нам, наоборот, можно всё, - я пытаюсь улыбнуться, но губы не растягиваются.

Плечо, на которое я опираюсь, уходит в сторону.

– Нужно сделать ещё парочку големов… пока могу.

Он пытается подняться, но получается не сразу. Наконец, встаёт и идёт к мусорным кучам, потом смотрит некоторое время себе под ноги, опускается на колени и начинает сгребать песок в кучу.