Приглашения на женские вечера за последние дни сыпались друг за другом, как из рога изобилия, бывало, приходило и по два за вечер, но теперь этот мусор меня не интересовал.

Выходит, явилась лично?

– Госпожа, - она моментально присела в реверансе, опустила голову и замерла.

– Мила.

Крайне неудобно находиться в такой позе, когда ноги согнуты и держат вес тела, но она стояла. Обуял спортивный интерес – и сколько она так простоит? Но эта злость напускная, не моя, не хочу впускать её в свою душу – потом не отмоешься.

– Встань, Мила. Как поживаешь?

Как хорошо, что существуют общие разговорные фразы, которые можно произносить, чередуя случайным образом и не вникая в смысл.

– Прекрасно, госпожа, спасибо. Скажите Вашей покорной слуге… Вы ездили на прогулку за башню с синей черепицей?

– Скажу… когда расскажешь, кто подбросил невесте принца дохлую крысу.

Она вскинула широко открытые глаза.

– Вы не знаете?

– Не надо игр, просто скажи.

– Киссель.

– Кто это?

– Фаворитка принца, последняя, давняя.

– И почему?

– Шепчутся, недавно принц вдруг заинтересовался Вашей личной жизнью. Кого… посещаете, как развлекаетесь. С кем… проводите время.

– И что? Я не вступала с ней в борьбу за сердце Рондо, а уж тем более за место в его постели.

– В Вашем случае крыса обозначает предупреждение, угрозу… Будьте начеку, госпожа, потому что Киссель не намерена лишаться своего положения.

Я задумалась. Просто удивительно, как сильно мне было на это всё наплевать. Почему?..

Да и эту фаворитку… можно только пожалеть. Ну, есть у неё, предположим, любовь принца – и что? Ни тебе уверенности в завтрашнем дне, ни детей завести, а тем более воспитать в нормальных условиях. Не позавидуешь, в общем. После отъезда мамы, когда у папы появилась… ну, не фаворитка, но постоянная женщина, я вначале жутко ревновала, а потом поняла – и что? И она вначале очень радовалась, а потом тоже поняла – попасть в постель Ведущего ещё не значит стать его парой. Мне таких женщин жаль, как бы они ни хорохорились, заявляя, что жить коротко, но красиво лучше, чем долго и счастливо.

Но и терпеть от них каких-либо выпадов в свой адрес я не намерена.

Хотя… сейчас думать обо всём этом не собираюсь! Мало у меня своих проблем, что ли?

– Теперь вы, - Мила снова опустила голову и заговорила тише. – Вы обещали.

– Да, я ездила туда.

Кто, интересно, её подослал? Не верится, что некрогерку-мастерицу интересуют путанные закулисные игры, ведь любое, даже самое простенькое кружево вьётся куда более искусно. Кто ею управляет? Чего эта тень добивается?

– И что вы видели… госпожа?

– Карьер и заключенных.

Она подняла глаза. Огромные зрачки дрожали.

– И вы хорошо их рассмотрели, госпожа?

– Отлично рассмотрела. И детей тоже. Что ты хочешь сказать? Что в заключение у некрогеров попадают даже дети?

Мастерица поспешно склонила голову.

– Нет, не это.

– Тогда что?

– Скажите, госпожа, заключенные отличаются… от меня или от вас?

– В смысле? Я не понимаю.

– Они отличаются от тех некрогеров, которых вы ежедневно видите в замке?

– Нет. Ничем.

– Запомните, что вы сказали, госпожа, - Мила снова присела в реверансе. – Сао ничем не отличаются от некрогеров. Слова об избранности одних и ущербности вторых - слова, пустые слова. Разрешите уйти?

– Иди.

Уже пройдя мимо, она на секунду затормозила – плечо в плечо и, не поворачивая головы, смотря перед собой, прошептала ещё кое-что:

– Возможно, вам будет небезынтересно узнать, что у Киссель появилась новая игрушка – чудная шкатулка-брелок с разноцветными огоньками. Из тех, что делают только людские маги. В наши земли такие вещицы не завозят торговцы… Всего хорошего вам, госпожа.

Что сказать? Мила удалилась, а я стояла в коридоре, внезапно запамятовав, куда шла. Но при этом ничего из услышанных откровений меня не встряхнуло. Апатия была слишком сильной.

Ещё денек… ну, два – и я возьмусь и хорошенько обдумаю новости. С Киссель, имеющей доказательство моей причастности к ребёнку-сао ничего не поделаешь, надеюсь, ей хватит ума не использовать против меня эту злополучную шкатулку. Что это изменит? Ладно, потом. Потом возьму и организую, возможно, где-то в укромном месте за территорией замка, схрон с вещами, продуктами и деньгами на случай, если придется быстро уходить… Фантазия, конечно. Куда я уйду? И уже не только потому, что не хочется тут жить, а и потому, что бросить сао, которых по неизвестной пока причине угнетают некрогеры, невозможно. Вернее, совесть не позволяет. Или не совесть? Тогда что? Что это там, в районе груди так ноет, стоит только вспомнить девочку, которую я не уберегла, мёртвый лес и карьер, заполненный копошащимися людьми.