«Я полюбил тебя за умение бороться».

«Если я мертв, то погиб от твоей руки».

Фиби вскочила. В полумраке спальни она разглядела смятую постель и Купа рядом с собой. В комнате было тихо, в окно светила полная луна, оставляя блики на полу и туалетном столике. Казалось, мир тихонько дремал, и сон его был глубок и безмятежен, как у младенца. И только мир Фиби Холливелл полетел в тартарары.

***

Билли медленно поднималась по лестнице. В голове у нее шумело, словно она поднесла к уху самую звонкую раковину, а этот звук перетек в ее мозг. Она довольно плохо помнила, что здесь делает, и слабо представляла, куда идет, но имя сестры забрезжило в сознании, и она преодолела еще одну ступеньку. Ноги были как свинцовые, поэтому она долго, как во сне, пересекала коридор и, наконец, вошла в помещение. Там она увидела много свечей и благовоний, Кейти и Девона, и что-то всколыхнулось в памяти, но смутно; они произносили заклинания и делали странные жесты, она и удивлялась, и радовалась, и чувствовала себя беспомощно; и вот пролилась ее кровь, из груди Билли вырвался яркий луч, и она закричала; всполох света где-то впереди ослеплял ее, и было страшно и весело одновременно…А потом она увидела в конце длиннющего прохода свою сестру и сделала шаг навстречу. Тогда все вокруг начало разваливаться, комната закружилась вокруг нее, налетел вихрь, тени и свет смешались, Кейти и Девон разлетелись на куски, и она еле успела увернуться от осколков. Билли вспомнила, как спасалась от Красной Королевы, и принялась бежать к огню, но ее ноги увязали в чем-то зыбком, а все вокруг продолжало бесноваться. Последней взорвалась Кристи, и с каждым удивленным взмахом ресниц Билли мир восстанавливался и собирался по крупицам, декорации и освещение были новые. Она крепко зажмурилась, боясь, что и ее постигнет участь исчезнувшего кадра, а когда открыла глаза, перед ней в самой обычной кухне стоял высокий парень с веселыми зелеными глазами. Она опять сморгнула, а он обратился к ней:

– Здравствуй, Билли.

***

Ну вот и все. Она так долго бежала без оглядки, что забыла, откуда и куда направляется. И от кого пытается скрыться.

Резкий удар, голова загудела – Фиби с размаху налетела на стену, неожиданно выросшую у нее на пути. И только тогда ей пришлось развернуться и встретиться лицом к лицу с …

Она подоткнула под себя края пледа, но озноб не прошел. Конечно. Ведь она снова оказалась бесприютной. Но так правильно. Так честно.

И как бы ей хотелось избежать этого последнего шага в сторону открытых дверей! Которые всегда были открыты. А она..Она не могла найти в себе мужества туда зайти.

Чуть пододвинувшись к камину, но не чувствуя тепла, вымученно позвала:

– Куп!

Увидев потоки розового света, мысленно досчитала до пяти. Надо быть смелой. Но как же трудно вот так, своими руками, все разрушить…И ради чего?

Муж появился, как всегда, такой безупречно-красивый и подтянутый. Она хотела бы вновь нырнуть в его объятия и утонуть в ласковых глазах. Но уже лишилась такого права.

Фиби! Что-то случилось?

Случилось. Случилось то, что я сейчас разобью твое сердце.

И что-то незнакомое доселе и тягуче-болезненное промелькнуло в его лице.

– Да, – услышала она как будто чужой свой собственный голос. – Э-э-э…Я хочу поговорить с тобой.

Нет, не так.

– Нам надо поговорить.

– Да, конечно, – она увидела, как он обеспокоенно вглядывается в нее, стремясь угадать, и сердце защемило от жалости.

Фиби протянула руку, и Купидон рывком притянул ее к себе, помогая встать.

Еще не поздно. Еще можно…

Она мотнула головой, волосы рассыпались по плечам. Аккуратно подвела мужа к дивану и усадила, сама устроилась рядом, теребя подушку.

– Ну и …?

– Сейчас, – жалко улыбнулась Фиби, ненавидя себя. –Я …Это сложно, я должна сказать, но не знаю, с чего начать…

«Дура! Он еще подумает, что я жду ребенка!»

Взгляд его глаз остался непроницаемым, где-то в их глубине все так же безмятежно струилась и переливалась нежность, плескалась доброта.

Ну почему она не может любить его, такого замечательного? Ведь это так просто!

– В общем, я …Я больше так не могу.

Оборвала. Наконец-то.

Слова не шли с языка. Ну еще одно только усилие.

– Нам надо расстаться.

И когда роковая фраза прозвучала, она нашла в себе силы поднять голову. Но он не выглядел удивленным, и от страшной догадки сжалось ее сердце.

– Фиби, я знаю. Я все понимаю, и тебе не нужно ничего мне объяснять.

Простите?

Она поморщилась, как от боли, и залепетала:

– Но как? Что это значит?

Ай-яй-яй, ты плохая актриса, Фиби! Ну зачем этот театр одного актера? Он в твоей постановке уже не участвует.

– Я знал, что ты любишь его. Всегда. С первой минуты, как увидел тебя.

Ну конечно. Он всегда читал в ее душе даже лучше, чем в своей собственной. И сейчас, отчетливо осознавая это, она могла уже и не изображать удивление. Где-то глубоко внутри она тоже это знала. И знала, что он знает.

Вздох – и робко:

– Куп…

– Не говори ничего, прошу тебя.

Неужели есть на свете что-то худшее, чем быть виноватой?

– Я не…я не могу так! Если ты это почувствовал, то почему? Почему не сказал мне тогда?

Он усмехнулся. Горько. И все же в его глазах была ласка. И сейчас, насмешливый, он так походил на того, другого…

– Разве ты стала бы меня слушать? Разве поверила бы?