— Пойдем, давай выберемся отсюда, — продолжал убеждать Дэвид.

Я медленно покачала головой. Он схватил меня за руки, мешая мне уйти.

— Что, мать твою, ты делаешь, Эвелин?

— Что ты делаешь, Дэвид? Что ты наделал?

— Ничего, — сказал он, стиснув зубы. — Я не сделал ни одной гребаной вещи. Ты сказала, что доверяешь мне.

— Почему вы оба все еще носите серьги, если они ничего не значат?

Его рука подлетела к уху, скрывая раздражающую вещицу.

— Не в этом дело.

— Почему она все еще работает на тебя?

— Ты сказала, что доверяешь мне, — повторил он.

— Ты поэтому не продавал дом в Монтерее все эти годы?

— Нет, — сказал он, а затем остановился.

Я скептически посмотрела на него.

— Нет? И на этом все? Этого не достаточно. Ты полагал, что я ничего этого не замечу? Проигнорирую?

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни мне, — умоляла я. Его глаза смотрели сквозь меня. С таким же успехом, я могла бы и не говорить. Мой вопрос остался без ответа. — Ты не можешь, не так ли?

Я сделала еще несколько шагов назад, и его лицо озлобилось. Руки сжались по бокам в кулаки.

— Ты не посмеешь, мать твою, бросить меня. Ты обещала!

Я, оказывается, совсем его не знала. Я смотрела на него во все глаза, пригвожденная к месту, позволяя его злости выплеснуться наружу. Она все равно не смогла бы причинить мне большую боль, чем та, которую я чувствовала в данный момент. Ни за что.

— Ты выйдешь отсюда и все кончено. Даже не думай о гребаном возвращении.

— Хорошо.

— Я это и имею в виду. Ты станешь пустым местом для меня.

Позади Дэвида Бен открыл рот, но потерял дар речи. Тем лучше. Даже у оцепенения есть свои пределы.

— Эвелин! — зарычал Дэвид.

Я сняла ненавистные туфли, уйти я решила босиком. Вполне можно было не стесняться. Обычно я бы ни за что сама не залезла на такие каблуки. Нет ничего страшного в том, чтобы быть обычной. Я слишком долго получала огромные дозы всего этого. Я закутаюсь в свою обычность, словно это шерстяной плед, который укрывает меня от всех бед. Дома меня ожидали кафе и учеба, о которой пора было задуматься. Меня ждала моя прежняя жизнь.

Дверь захлопнулась за мной. Что-то ударило в нее с другой стороны, и раздался приглушенный крик.

Снаружи в коридоре Джимми и Адриан все еще были заняты своей беседой. И я имею в виду, что в основном говорил Адриан, а Джимми созерцал потолок, улыбаясь, как безумец. Сомневаюсь, что даже ракете удалось бы достигнуть таких высот, как кайф, в котором пребывал Джимми.

— Извините, — сказала я, вклиниваясь.

Адриан повернулся в мою сторону и нахмурился, обнаженные в улыбке зубы появляются намного позже, чем следовало бы.

— Эвелин, золотце, я вообще-то занят...

— Я хотела бы вернуться в Портленд, сейчас же.

— Правда? Хорошо, — он потер руки. Ну, надо же, я наконец-то смогла его хоть чем-то обрадовать. На его лице впервые за все наше знакомство появилась огромная искренняя улыбка. Она была ярче, чем свет прожекторов. Совершенно очевидно, что до этого он очень умело притворялся.

— Сэм! — крикнул он.

Телохранитель появился, непринужденно обходя толпу.

— Миссис Феррис.

— Мисс Томас, — поправил Адриан. — Сэм, ты мог бы доставить ее в безопасности домой?

Ни один мускул не дрогнул на его лице, оно как имело профессионально-вежливое выражение, таким и осталось.

— Да, сэр. Конечно.

— Превосходно.

Джимми начал смеяться, так сильно, что затряслось все его тело. Потом он начал гоготать, и этот гогот немного напоминал злою ведьму из «Волшебника страны Оз». Естественно, если бы она употребляла крэк или кокаин, или что-то такое, под чем был Джимми.

Эти люди, они безнадежны.

Я здесь чужая. Это никогда не было моим.

— Сюда, — Сэм легонько надавил рукой мне на спину, и этого было достаточно, чтобы заставить меня двинуться. Время поехать домой, очнуться от слишком хорошего, чтобы быть правдой, сна, который превратился в этот извращенный кошмар.

Смех становился все громче и громче, отдаваясь в ушах, пока не прекратился. Я оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джимми падает на пол, его превосходный костюм сминается. Одна женщина открыла от удивления рот. А другая — хихикала, закатив глаза.