— Договаривай. У кого не дрогнет рука?

— У загонщика, государь, — ответил за Милославского царевич. У него испуг прошел, царевич овладел собой и говорил спокойно.

— У какого загонщика?

— Мы на охоту, батюшка, собрались; рассвета ждем. Л князь рассказывал про загонщнка. Митьку.. Есть у нас такой, который на рогатину трех медведей поднял. Вот у него-то и не дрогнет...

— Мелко врешь, царевич, — царь подошел к столу, поднял ковш с брагой, понюхал. — А кони для охоты где?

— За воротами, государь.

— Покажи, — Иван кивнул головой в сторону двери вышел. Царевич пошел за ним. За воротами у коновязи стояли лошади, оседланные, готовые в путь.

— Загонщики где? — царь голос смягчил, видно, поварил сыну.

— Греются либо дрыхают, стервецы. Коней одних оставили.

Царь обошел скучившихся лошадей, около него из темноты появился Борис Годунов. Иван снова посуровел, спросил сына:

— А ружья, копья, рогатины? Где они? На охоту с голыми руками?

Царевич растерялся снова. Никто не подумал, что царь найдет их в конюшне. Молчание царевича затянулось, он не мог придумать ответа. И вдруг заговорил Годунов:

— Ну что же ты молчишь, царевич? Про вчерашнюю просьбу Федора Иваныча скажи.

— Зачем? Все одно мне батюшка ни в чем не верит. Уж и на ловитву съездил, нельзя. Доглядчиков стало мало, сам меня сторожить начал.

— Это ты напрасно, царевич,— Годунов понизил голос до шепота. — Государю-то ты понадобился для важного дела, он пришел в твою опочивальню, а тебя нет. Вот и...

— Чего вы шепчетесь? Говори, Бориско, что царевич Федор просил?

— Ты знаешь, государь, Федор Иваныч медвежьи утехи любит, а зверей при дворе не оказалось. Вот он через меня и просил живьем медведя брать. Я просьбу царевичу передал. Так что ружья на ловитве лишними будут.

— Добро, если так... Только пошто в глухих углах бражничать? Ежели собрались на охоту, так едьте! И возвращайся поспешнее. Ты мне зело нужен будешь. А впредь по конюшням со свитой своей не хоронись. Ты, чай, не заговорщик!

II

Вечером царевич возвратился с охоты усталый. Сбросил намокшие одежды, переоделся, навестил жену свою Елену, принялся неспешно ужинать. Про себя подумал: «Коль отец не позовет, так и не пойду». Не успел подумать, а посыльный уж в палате: «Велено идти к государю не мешкая».

Царевич, как ужинал, не переодеваясь, спешно устремился в царскую половину. Иван встретил сына сурово:

— Тебе что велено было? — медленно расставляя слова, проговорил царь. — Много по лесам не шататься, я к делам тебя призывал, а ты?

— День, государь, короток...

— Молчи, бездельник! Держава кровью истекает, а ты. рука моя правая, яко волк по оврагам лесным шастаешь, ловитвой тешишься. Град наш Псков в осаде задыхается, а мы зайцев ловим. Воевода Иван Петров Шуйский прискакал, я первосоветников думы позвал, а ты где?!

— Я, батюшка, в думе не состою, к ратным делам ты меня не пускаешь, зачем я тебе с первосоветниками?

— Как это зачем?! Ты видишь — я немощен, дни мои сочтены. Кому, как не тебе, престол оставлю я? И кто, какие ты, ныне знать должен, что в державе нашей происходит? Допреж чем с думой говорить, я с тобой посовето ваться хотел, а ты шти хлебаешь.

— Советов моих ты и в малых делах не приемлешь, зачем попусту время тратить? Его у тебя и так не хватает. Да и какой я советчик, если у тебя ко мне веры нет.

— Потому и нет, что ты делу моему не радеешь, наперекор ему все творишь. Сколь я не противился, а ты кого в жены взял? Олену, Шереметьева дочь. А он, Шереметьев, не первый ли супротивник мой! Ты тогда меня послушался? И коль будет она, не дай бог, царицей, она державу нашу за золотые сережки продаст.

— У тебя, государь, что ни князь, то супротивник, что ни боярин, то изменник. Не на дворовой же девке мне жениться было!

— Вот как ты заговорил! Нет, не был ты моим единомышленником и не будешь! Иди, штн свои дохлебывай. Разохотилось мне с тобой говорить, раздумалось. Иди, иди.

Царевич пожал плечами, пошел к выходу.

— Подожди. Утром на боярском совете быть непременно. И оденься по чину. А то прибежишь, как и сей раз, в рубахе, штями обляпанной...

...Сидение с первосоветниками думы началось с раннего утра. В четыре часа ночи вся слобода встала на моленье, в шесть утра защитник Пскова Иван Шуйский, глава думы Мстиславский, дядя царевича Федора Никита Юрьев, князья Богдан Вельский и Александр Нагой, оба Годуновы пришли к государю в Крестовую палату. Туда же еще раньше привели царевичей: Ивана и Федора. Ранее царь любил заставлять первосоветников ждать, но ныне появился в палате вслед за всеми. В кресло, поставленное на возвышение, не взошел, а присел на лавку около изразцовой печки. Без обычной в таких случаях торжественности сказал: