– Ты отвратителен, - говорю я, наблюдая, как он мастерски запихивает большой кусок себе в рот.

– Я кулинарный эксперт, - отвечает он, ухмыляясь так, чтобы я могла видеть пережеванную еду у него во рту.
– Многие нас не понимают.

Закрытие парка - самая тяжелая работа. Как только ворота закрываются за семьей последних посетителей, некоторые работники спешат скинуть свои футболки и улизнуть через боковой выход – будто бы длинная змея, сбросившая красную кожу, - до того, как их смогут позвать помогать закрывать парк. Закрытие заключается в освобождении всех ста четырех мусорных баков и замены в них мешков; двойную проверку каждой душевой кабины, чтобы убедиться, что никакой перепуганный ребенок не отбился от своих измотанных родителей. Предстояло вымести мусор в каждом павильоне; проверить, чтобы все входы-выходы были заперты. А ещё исследовать бассейны на предмет плавающего мусора; увеличить уровень хлорки, так как вода за день была разбавлена детской мочой и смывшимся солнцезащитным кремом; закрыть телеги с едой, чтобы уберечь её от нашествия енотов и убедиться, что никакого мусора не осталось, который может привлечь животных.

Гэри раздает нам инструкции, словно генерал, отдающий приказы армии перед боем. Мне сегодня досталась уборка мусора в «Зоне Б» - территории от павильона «Затопленный Корабль» и за аттракционом «Врата Ада».

– Удачи, - шепчет Паркер, подойдя так близко, что я чувствую его дыхание на своей шее, пока Гэри раздает пластиковые перчатки и промышленные мусорные мешки, размером и весом напоминающие парус.
– Помни, дыши ртом.

Он не шутил, - мусор в парке представлял из себя отвратительную мешанину из полусгнившей еды, детских подгузников и еще чего хуже. Это был тяжёлый труд и уже через час мои руки болели от усилий, что я прилагала, чтобы дотащить полные мусорные мешки на парковку, где Гэри грузил их в контейнеры. Парк выглядел волшебно в электрическом свете прожекторов. Дорожки казались светлыми полосками среди темноты, и едва мерцали в лунном свете, почти иллюзорные, словно феи, что могут в любой момент исчезнуть. Периодически издалека до меня доносились голоса Кэролайн и Паркера, которые переговаривались между собой, а так, не считая гудящего ветра в кронах деревьев, стояла тишина.

Я двигалась в тени «Врат Ада», когда услышала это, - тихое жужжание и распевный шепот, и замерла. «Врата Ада» возвышались передо мной, - сталь и тень, словно башня из серебряной паутины. Я вспомнила, о чём говорила Мод: «Говорят, она все еще плачет по ночам».

Ничего. Ничего, кроме сверчков, скрывающихся в траве и шелест ветра. Было почти одиннадцать, а я устала. Вот и все. Но как только я начинаю снова двигаться, звук повторяется, как тихий плач или как будто кто-то тихонько поет. Я осматриваюсь по сторонам, - позади меня сплошная стена деревьев, которая отделяет «Врата Ада» от «Затонувшего Корабля». Живот скручивает в узел, ладони вспотели. Прежде, чем я слышу это снова, волоски на моих руках встают дыбом, словно что-то невидимое притронулось ко мне. На этот раз звук изменился, стал еще более протяжным и приглушённым, будто рыдания раздавались из-за трех запертых дверей.

– Эй?
– Выдавливаю я.

Внезапно звук прекращается. Это мое воображение, или всё же что-то двигается в тени, словно призрак?

– Эй?
– снова произношу немного громче.

– Ники?
– Из темноты материализуется Паркер, внезапно ступив на свет.
– Ты закончила? Меня дома ждет наполовину достроенный римский храм.

Я испытываю такое облегчение, что бросаюсь его обнимать, просто, чтобы почувствовать какой он реальный и живой.

– Ты слышал это?
– Спрашиваю я парня.

Паркер, как я заметила, уже сменил свою рабочую футболку. Его старый рюкзак из вельвета, настолько потрепанный, что трудно сказать, какого он цвета, переброшен через одно плечо.

– Слышал что?

– Думаю, я слышала...
– я резко себя обрываю, внезапно поняв, как глупо это прозвучит: «Думаю, я слышала привидение. Думаю, я слышала, как маленькая девочка зовет отца, падая в пустоту».– Ничего.

Затем снимаю перчатки, после которых мои пальцы воняют кислятиной, и отбрасываю с лица волосы внутренней стороной ладони.

– Забудь.

– Ты в порядке?

Паркер так всегда делает, когда не верит мне: опускает подбородок и смотрит на меня из-под бровей. Я помню Паркера в возрасте пяти лет, - он точно также смотрел на меня, когда я сказала ему, что без проблем перепрыгну Старый каменный ручей. Тогда я сломала лодыжку: неверно оценила высоту берега, поскользнувшись, рухнула прямо в воду, и Паркер нес меня домой на спине.

– В порядке, - коротко говорю я.
– Просто устала.

Это была правда, - неожиданно я ощутила себя измотанной до самых зубов.

– Помощь нужна?
– Паркер указывает на два мешка, валяющиеся около, - последний груз, который я должна была оттащить к пикапу. Не дожидаясь моего ответа, он закидывает самый тяжелый мешок на свободное плечо.

– Я сказал Гэри, что мы закончили, - говорит он.
– На самом деле я хочу по-быстрому тебе кое-что показать.

– Мусорный бак?
– Я поднимаю оставшийся мешок на плечо, так же, как это сделал Паркер, и следую за ним.
– Думаю, мне хватило вида мусора на всю оставшуюся жизнь.

– Прекращай. Неужели кому-то может не нравиться мусор? Это же невозможно!

Керолайн как раз отъезжает, когда мы добираемся до парковки. Её маленькая «Акура» и «Вольво» Паркера - последние авто на стоянке. Она опускает стекло, чтобы помахать нам, когда проезжает мимо. Паркер загружает мусорные мешки в контейнер, забрасывая их, как закоренелый моряк сети. Затем берет меня за руку - беспечно, неосознанно, так, как он делал это, когда мы были детьми, и была его очередь выбирать, в какую игру мы будем играть. «Давай, Ники. Сюда». Дара следовала за нами, хныкая, что мы идем слишком быстро, жалуясь на грязь и комаров.