– Отлично! Надеюсь, служить Вы будете также хорошо, как ответили на мои вопросы. Желаю успехов в службе! – с этими словами командир встал со стула и вновь подал ему руку.

Последняя сцена произошла на глазах сержанта, который, постучавшись, вошел в кабинет. Командир сказал ему:

– Такого интеллигентного солдата я за все восемнадцать лет своей службы не видел. Нужно использовать его знания на политзанятиях.

Когда прием закончился, сержант повторил слова командира перед всей колонной, и с этого момента все стали называть его «Интеллигентом». С одной стороны, это прозвище ему понравилось, но, с другой, казалось, что оно не подходит для армейской службы.

На следующий день для недавно прибывшей колонны из десяти человек выделили в отдельном помещении вдали от других казарм две небольшие комнаты с двухъярусными железными кроватями. Причиной временной изоляции являлось то, что колонна прибыла в полк позже обычного. Другие новобранцы уже приняли присягу и были распределены по ротам внутри полка. В дивизионы, находившиеся вдали от полка в разных поселках, уже были отправлены другие молодые солдаты, прошедшие карантин. Полк был рад пополнению, но, с другой стороны, еще не знал, как им распорядиться. По словам сержанта, командование полка решило устроить для новичков специальный карантинный срок, по окончании которого они должны были принять присягу.

Карантинные дни шли не совсем так, как у других. К их группе приписали еще одного младшего командира — прапорщика. Они учились строевому шагу, сидели в классах, слушая речи обоих младших командиров, а то и целыми днями лежали на лавках в «курилке», изнывая от безделья. Пока начальство решало, что делать с этой запоздавшей колонной, их стали постепенно привлекать к мелким работам по уборке: вначале во дворе, потом в так называемом «военном городке», который находился за большим каменным забором. Наверное, это придумал кто-то из старших офицеров, увидевший людей в военной форме, целыми днями болтавшихся в курилке. А для командиров, особенно для старших, ничем не занятый солдат являлся самым невыносимым зрелищем. Они велели занимать солдат чем угодно, лишь бы те не сидели без дела. Итак, после занятий в классах и на плацу отряд отправляли на работы то во дворе полка, то в военном городке, а потом стали посылать и в город. Эти поездки солдатам особенно нравились, они выполняли всякие мелкие поручения в учреждениях, не имеющих никакого отношения к военному делу: чистили грязную канаву, разгружали цемент из вагонов, таскали кирпичи. Бывало, что колонна целый день проводила за такой работой. Народ в городе обращался с ними дружелюбно: некоторые задавали вопросы о службе, другие даже давали какие-то продукты или фрукты.

Недавно прибывшая в полк колонна жила какой-то обособленной жизнью. Не приняв присягу, они не могли еще считаться военными людьми со всеми исходящими отсюда обязанностями и ответственностью. С каждым днем они чувствовали себя все более уверенно в этом чужом и не таком уж дружелюбном месте. Солдаты старших призывов все еще с трудом их переносили, считая, что у них несправедливо легкое начало армейской жизни. Однако злые взгляды, нападки мало задевали эту «особую группу» благодаря отдельному проживанию и обособленным занятиям. Постепенно, день за днем, весь полк стал относиться к опоздавшей колонне более терпимо, и со временем на них стали обращать все меньше и меньше внимания. Кроме того, многих настораживало то, что колонна состояла из людей, приехавших вместе из одного уголка огромнейшей страны. Поскольку в полку традиции землячества были довольно крепкие, сплоченные десять человек могли представлять собой силу. На самом же деле они не отличались особой сплоченностью и дружбой. Уже вначале, когда у многих кончились деньги, и они лишились возможности что-либо покупать в магазине-кафе полка, несколько человек, сэкономивших деньги, находили удобный случай, чтобы тайно посетить это место, а затем также тайком съедали купленное. Постепенно разлад внутри колонны становился все заметнее, начались ссоры, иногда дело доходило даже до драк. И хорошо, что это не происходило на глазах у других, которые, безусловно, воспользовались бы возникшей среди «отдыхающих молодых воинов» враждой, ведь только объединившись они могли бы противостоять другим.

Скоро они приняли военную присягу, держа в руках автомат и громко читая слова присяги перед всем полком. Но и после этого жизнь колонны не изменилась. Они продолжали выполнять мелкие работы в полку, в военном городке, а иногда и в городе. Время шло, они находились в полку уже около двух месяцев, и казалось, что служба и дальше будет проходить также гладко. А рядом протекала другая жизнь – жизнь других солдат полка, которая была совсем не похожа на их собственную. Интеллигенту хотелось думать, что и у тех солдат не происходит ничего такого, что соответствовало бы услышан-ным им рассказам об армии. Ну и что из того, что они стоят на постах, ходят в наряды, чистят картошку или стоят дневальными. Когда он вернется, он расскажет, что армия вовсе не так страшна, как принято считать. Ведь офицеры, начиная от командира полка и до самых младших, относятся к ним с заботой, каждый день справляются о делах и о здоровье. Да, он обязательно расскажет правду об армии, службу в которой его близкие считали чрезмерно тяжелой, и не позволит больше никому клеветать на офицеров.

Однажды прапорщик, старший над колонной, привел свой отряд в городок, дал солдатам задание и оставил их одних.

Сержант в тот день был болен. Солнце палило нещадно, работа двигалась с трудом. Через какое-то время, воспользовавшись отсутствием своих командиров, солдаты решили сделать перерыв и пойти купаться в бассейн, который находился недалеко от городка, но за пределами полка. Интеллигенту это было не по душе, и он решил вернуться в казарму. Все уговаривали его пойти с ними, опасаясь, что его могут обнаружить и найти таким образом других, но он настоял на своем. Он незаметно добрался – хотя время было около полудня – до казармы, открыл дверь ключом, который взял с собой, покидая колонну. В комнату падал яркий солнечный луч, в свете которого кружились мелкие пылинки. Чтобы уберечься от лучей солнца, он выбрал чужую кровать, стоявшую дальше от окна, чем его собственная. Интеллигент не помнил, сколько он проспал, когда его заставила проснуться палка, конец которой дотронулся до его головы. Оглянувшись, он увидел в окне сердитое лицо прапорщика, которому только с помощью длинной палки удалось разбудить отдыхающего не вовремя подчиненного. Удивительно было только то, где ему удалось найти такую длинную палку, и как Интеллигент мог оставить окно открытым. Разозлившийся прапорщик кричал на него во весь голос и требовал, чтобы тот немедленно открыл дверь. Интеллигент, еще до конца не очнувшись, подошел к двери и какое-то время, не находя задвижку, стоял за ней в растерянности под крики и ругань командира. Kогда он наконец открыл дверь, прапорщик, грубо оттолкнув его от прохода, вошел в помещение, быстренько осмотрел обе комнаты, наверное, ища других солдат. Таким его Интеллигент не видел никогда: обычно он не позволял себе лишнего в обращении с подчиненными.

– Где остальные? – крикнул прапорщик.

– Не знаю, я никого не видел, – ответил Интеллигент.

– Как это – не знаю? Я оставил тебя вместе с ними, когда уходил. Где они – лучше скажи правду и немедленно!..

– Я не знаю… у меня болела голова… Вас не было рядом, чтобы попросить разрешения на отдых, а оставаться там я не мог… Поэтому я взял ключ и пришел сюда, чтобы немного отдохнуть… – лепетал Интеллигент, стараясь немного придти в себя.

– Последний раз тебя спрашиваю: куда ушли остальные, почему своевольно оставили работу? Ты понимаешь, что уже грубо нарушил присягу, покинув место службы без разрешения, а, отказываясь сообщить, где сослуживцы, ты еще больше усугубляешь свою вину. За это ты можешь быть наказан самым строгим образом. А если поможешь мне найти их или скажешь, куда они пошли – мне важно знать: покинули они или нет территорию полка – то я даю тебе слово, что с тобой ничего не будет, а будут наказаны только они. Скоро вас разъединят, кое-кого отправят в дивизионы – а там жизнь несладкая, это ты можешь спросить у любого. Если скажешь мне, где остальные, я сделаю так, что ты останешься здесь. А в дивизион пойдут другие – из вас десятерых нужно отправить только двоих, остальные будут служить в хозяйственной части полка, поскольку обучать вас какой-то специальности уже поздно. Если же будешь упрямиться, обещаю, что станешь одним из двух изгнанников. По сравнению с дивизионом здесь на самом деле рай, ты это поймешь там очень скоро и будешь локти кусать. Итак, будешь говорить или молчать? – командир выразительно смотрел на него в ожидании ответа.

Интеллигент стоял, опустив голову вниз, и не поднимая головы, медленно произнес:

– Я ничего не знаю, потому что ушел раньше других.

– Ну, тогда следуй за мной, но сначала приведи себя в порядок, – сказал командир, на этот раз довольно сухо.

Интеллигент взял с табуретки около кровати свою защитного цвета армейскую «панаму» и ремень с золотистой бляхой. Командир поторопил его:

– Давай, выходи на улицу.

Тяжелой походкой и с дурными предчувствиями солдат вышел из казармы следом за командиром.