В темноте можно было различить, как сверкает белая кожа воробья, чье платье было свернуто на талии, оголяя грудь и раскрывая жадному мужскому взору широко разведенные бедра. Мог видеть, как чужие руки гладят тело, принадлежавшее до этого момента только мне, а ее руки зарываются в чужие волосы. Единственное, что позволяло мне сдержаться и не всадить ближайшую палку в шею этого м*дака, тот факт, что они были лишь на стадии ласк. Он касался ее самых интимных мест, ласкал языком, но все еще был в штанах – его счастье, тут шнурок, что удерживал мое бешенство на самом краю.

Глубоко увлеченные процессом исследования друг друга, они конечно же не замечали моего присутствия – так мне сначала показалось, пока не увидел направленный на меня взгляд Ники. Она все видела, знала, что это я, но лишь сильнее вжимала его голову меж своих разведенных ног, постанывая, играя – для него или меня. Слегка выгибаясь, давая понять этому убл*дку, что уже готова, уже можно и он все понял, так как резко поднявшись, слегка трясущимися руками потянулся к своим брюкам:

– Если не хочешь вернуться в дом без штанов, советую убрать руки от ширинки.

Все еще сохраняя подобие спокойствия, я говорил и приближался к ним, видя шокированное лицо мужчины, но это наплевать, пусть хоть сдохнет здесь, гораздо важнее было иное. Моя хрупкая, нежная девочка, мой воробей… она продолжала лежать с разведенными ногами, оголенной грудью, даже и не думая прикрываться, наоборот, как будто пытаясь выставиться еще сильнее, если такое возможно. Полностью входя в образ портовой проститутки, которая обслужит столько, сколько надо, лишь бы платили, с одной только разницей – все ее действия были бесплатными, ради «удовольствия», в чем бы оно не заключалось. Но весь мир практически растворился вокруг нас, когда я увидел ее взгляд, все что в нем было: нет, то не были глаза напившегося человека, полные бессмысленной, тупой радости – в них была боль и какая – то отчаянная решимость.

– Месье Минола… решили прогуляться? Так стоило выбрать другой маршрут или же проявить гостеприимство хозяина вечера и не мешать нашему уединению.

После ее слов, все перестало иметь значение. Я слышал, как со стороны, что, буквально рыча, приказал этому щенку убираться куда подальше и оставить меня наедине с «мадемуазель». Видел, как подхожу к ней, стоя совсем близко, касаясь ногами ее ног, все еще в том же положение, раскрывающих ее нутро как на ладони, для всеобщего обозрения и чувствовал такой знакомый запах, столько раз вдыхаемый мной, когда моя голова склонялась к ней, мои руки ласкали изнутри, а я смотрел прямо ей в глаза, ловя тот момент, когда она постепенно теряла связь с реальностью. Сейчас все было так похоже на наше прошлое, за тем исключением, что для другого она исходила влагой, а столь любимый и дорогой запах, обонял прежде меня иной мужчина. Это стало именно тем, что свело меня с ума окончательно, отключило сознание, оставляя только самца, с первобытным инстинктом: взять, пометить, наказать, раз и навсегда указать ее место, кому она принадлежит. Но при этом, все также наблюдал и слышал, как со стороны, за своими действиями, словами.

– Чертова сука, ты привела его именно сюда, ты знала, что делаешь, что я не оставлю вашу прогулку без внимания. На черта? После того как потребовала убраться из твоей жизни и более не возвращаться? – говорил, а сам в это время уже протягивал руку, ведя по нежной коже бедра, еще не лаская, только касаясь, но не отрывая от нее взгляда и замечая, как теперь уже только на одних инстинктах, ее тело начинает слегка подрагивать, чувствуя знакомые руки, хотя, кто знает, сколько их уже было после меня. – Хотела привлечь мое внимание, довести до бешенства? Тебе это удалось.

Она не отвечала, но мне и не нужны были в данный момент ее слова, а только чувства, реакция ее тела в тот момент, когда проникал в нее двумя пальцами, ощущая насколько она влажная, горячая, моя сука. Как отвечает мне, возможно даже против воли, не касаясь меня, но заведя руки за голову и цепляясь за скамью, но не закрывая глаз, а пристально смотря на меня. Вздрагивая, каждый раз, когда я вынимал пальцы, чтобы еще сильнее вогнать их в ее жаждущее тело. Смотря, как другой рукой тянусь к ее груди, касаясь по очереди каждой, не трогая сосков, которые были наверняка крайне чувствительны именно в этот момент.

– Никто другой не сможет дать тебе этого, не так ли? Никому просто настолько хорошо неизвестно твое тело. Вставай! – приказ, что разрезал воздух как хлыст, но я не хотел брать ее в таком виде, с платьем, что снимал не я, в позе, предназначенной для другого. Убрав руки, я наблюдал, как она поднимается, неуверенно держась на ногах, но выполняя мой приказ, подчиняясь, как и раньше. Тот вид, в котором она предстала перед мной, почему – то в большей степени вызывал отвращение и ярость, чем, когда я просто застал их вместе. Встрепанные волосы, платье кое – как опавшее, но по-прежнему открывающее ее ноги по всей длине и возбужденная, со острыми от возбуждения сосками. Шлюха, бл*ть, но моя.

Нетерпеливо дергая и не особо заботясь о сохранности материи, срывал с нее платье, слыша легкий треск, от возможно порванной ткани, но зато открывая себе полный доступ к ее телу, горя желанием стереть все прикосновения, которые были после и теперь уже до меня. Хотелось мять и оставлять следы на нежной коже, но как только она оказалась обнаженной, я не мог и не хотел касаться ее с грубостью. Руки против воли нежно скользили по ее стану, обрисовывая такие знакомые линии и в тоже время вспоминая, каково это – касаться ее, ласкать, быть в ней.