— Ты не владеешь мной, — напомнила я ему, выгибая свое тело достаточно, чтобы доказать это.

— Нет, — согласился он, его губы были настолько мягкими, играя с моей грудью. — Мы принадлежим друг другу. Я твой Мастер. А ты мой Страж.

Он не тратил времени даром; мне и не нужно было больше.

— Моя, — произнес он, врываясь в меня, завладевая моим телом, требуя все, что я могла предложить, а затем еще больше.

— Моя, — прорычал он, когда удовольствие расцвело в моем теле, как живое существо, такое же холодное, как лед и такое же горячее, как огонь, осушая мои разум и душу от всего, кроме Этана. Его разума, его души, его тела и слов, которые он нашептывал снова и снова.

— Моя, — повторил он, каждое слово — обещание, заявление, напор. — Моя, — сказал он сквозь стиснутые зубы, страсть охватила его, так же, как и меня.

— Моя, — заявил он, целую меня с такой дикостью, что я почувствовала кровь, магия возросла между нами, когда он неистово вонзился и застонал как животное, когда его затопило удовольствие.

— Моя, — произнес он, на этот раз более мягко, и потянул мое тело на свое. Взошло солнце, и там, в темноте заимствованной комнаты, мы уснули.

***

Мы проснулись от беспорядочного шума — грохота в дверь, от которого мы оба шарахнулись в вертикальное положение. Солнце только-только опустилось за горизонт, но не достаточно низко, чтобы пробудить нас ото сна.

— Что, во имя Господа? — спросил Этан, его голос был все еще невнятным после сна, волосы больше походили на серфера, чем на в меру пафосного Мастера вампиров.

Грохот прозвучал снова. Кто-то спешил.

Этан двинулся, чтобы подняться с кровати, но я остановила его рукой.

— Оденься. Сначала я посмотрю, кто там. Люк надерет мне задницу, если я позволю надрать твою.

У меня было плохое предчувствие, что это будет одна из тех ночей, о которых я буду действительно, действительно сожалеть, что не могла еще поспать и отложить все на пару часов, будучи взрослой.

Я надела рубашку Этана с прошлой ночи и застегнула ее. Она бы не послужила защитной броней, но за дверью не было врагов, по крайней мере, не в виде ЧДП. Я закалила свою катану кровью и магией, что позволяло мне чувствовать наличие стали и огнестрельного оружия. Я не почувствовала чего-либо снаружи.

Теперь облачившись в строгую и дорогую мужскую одежду — только лучшее для нашего Мастера — я поплелась в гостиную. Катана Этана была около двери; свою я взяла в постель, на всякий случай. Я подняла ее и предостерегающе поглядела в глазок... и обнаружила оборотня на нашем пороге.

— Открывай, Котенок. Я знаю, что ты там.

Я открыла дверь; холодный ветерок послал мурашки по моим босым ногам.

Он стоял в дверях, примерно 1 м. 80 см ростом, мускулистый и с волчьей энергией. Его волосы были рыжевато-коричневого цвета с отливом золота на концах, и они достигали его плеч косматыми волнами. Его глаза были янтарного цвета, и, на данный момент, светились развлечением.

— Котенок, — произнес Габриэль Киин, Апекс Северо-Американской Стаи.

Он внимательно осмотрел меня с ног до головы.

— Надеюсь, я ничего не прервал?

— Сон, — ответила я, скрестив руки на груди. — Мы спали.

Этан встал за мной, с голой грудью, застегивая джинсы.

— Я совершенно уверен, что ты точно знаешь, что прервал.

Гейб широко улыбнулся, обнажая прямые, белые зубы.

— Теперь уже не важно, так как вы оба проснулись. Одевайте свои задницы. У нас есть дела, на которые стоит обратить внимание.

Этан выгнул бровь, его любимое действие.

— Какие дела? Что ты здесь делаешь?

— Я здесь из-за Стаи, так же, как и вы.

Этан хмыкнул.

— Мы здесь, потому что Папа Брек заставил нас заплатить за неразглашение.

Я скользнула взглядом на Этана. Он не упоминал платы Брексам. И эту информацию было бы полезно узнать, прежде чем мы доверим нашу судьбу — прежде чем я доверю его судьбу — в их руки.

— Он заставил вас заплатить, — сказал Гейб, — Но не за неразглашение, как вы думаете. Эти деньги были вступительным взносом.

— Куда? — спросил Этан.

— На Величайшее Шоу на Земле, — ответил Гейб с улыбкой, которую можно было описать только как волчья. — Это первая ночь Луперкалии [10] .

— Что такое Луперкалии? — спросила я, наперекор себе.

Мне следовало занырнуть обратно, но я сочла название — и появление Гейба у нашей двери — интригующим.

— Наше ежегодное празднество САЦ, — ответил Гейб, — Которое проводится с основания Рима. Три ночи в конце зимы, чтобы призвать расцвести весну, чтобы почтить наших животных, нашу связь с лесом, с землей.