Думай, проклятье! Думай!

Но мой мыслительный аппарат был сломан. В голове произошла ослепительная вспышка боли, и передо мной закатилась сцена. Мужчины пытались помешать Пеплу, если они не дадут вырваться ему, то женщина припадет к земле, будет готова перепрыгнуть через них и столкнется со мной. Я знаю, что вампирские когти делают с плотью — видела картину. У меня даже не было складного ножа — только ключ в кармане. Глупая, глупая, глупая!

Мне надо было уйти или с Грейвсом или без него. Но я обещала не оставлять его одного.

Снова крики. Завывание отчаяния — может, кровососы устраивали хаос по всей Школе. А я думала, что здесь было безопасно!

Будь честной, Дрю. Ты знала, что здесь было небезопасно. Но ты устала, не так ли. Устала от всего этого.

Я с трудом сглотнула. Убрала пальцы от скользкой дверной ручки и встряхнула их, потом выпрямилась.

Если я проиграю, то я проиграю сражаясь.

Я не знала, выяснил ли Пепел их план, но его задние лапы сбились в кучу, мех покрылся рябью, и он бросился вперед, сталкиваясь с двумя мужчинами. Я подняла руки — оба кулака — и почти задохнулась от вкуса гнилых, восковых цитрусов.

И все... остановилось.

Рев заполнил мои уши. Медальон моей матери вспыхнул расплавленным теплом; отметки клыков на левом запястье дергались, как рыболовный крючок в плоти. У меня было время рассмотреть каждый камень в стене, каждую волосинку, поскольку зрачки расширились и тусклый коридор стал обжигающе ярким. Вампирша зависла в воздухе; она очистила запутанную, замороженную массу парней, ведя битву, и растягиваясь, как супермен; ее ногти превратились в десять янтарных, полированных когтей, каждый около четырех дюймов в длину, и указывали на меня. Ее кожа была идеальной, матовой, ее волосы — парящее знамя, корчащееся от ужасной жизни.

Все искрилось, заключенное в твердую, прозрачную пластмассу. Было некуда идти — если бы я могла нырнуть в сторону, у меня был бы путь к отступлению. Треск, как резинка, которая привела бы мир к своей обычной скорости, колебался на краю моего сознания, удерживался умственными мышцами, укрепленными бабушкиной практикой, которую она по-своему вбивала в меня, когда я была малышкой.

Она знала, для чего меня тренировала?

Что-то во мне, что я прежде не замечала, расширилось. Теплота расцветала на макушке головы, растекалась по моей коже вниз к окоченевшим, покалывающим пальцам ног. Зубы немного болели, клыки свободно скользнули, и комфорт превращения боролся с нелегким отвращением.

Потому что у них тоже были клыки. Конечно, больше — но все же такие же клыки.

Мои коленки с толчком ударились о каменный пол и я рухнула вперед, катясь.

Щелк!

Послышался неприятный звук хруста костей, завывание, и снова брызнула кислая, черная кровь. Меня забрызгала влага. Я издала короткий, несчастный крик паники и отвращения, продолжая катиться. Запах — каждая гниющая вещь в мире, завернутая и припудренная тухлыми яйцами, — душил все в ограниченном пространстве. Женщина ударила дверь, и снова послышался массивный звук гонга, Пепел находился внизу, сражаясь на полу с последним выжившим мужчиной. Он больше не рычал. Никто из них не издал ни звука.

Вампирша скользнула вниз, приземлилась на ноги и побежала назад с неестественной, изменчивой скоростью. Я сильно ударилась в стену, ошеломленно останавливаясь и вытряхивая шум из головы, меня все еще окутывало утешительное тепло трансформации. Пульс гремел в ушах, как крылья.

Она опять посмотрела на меня; и ненависти, танцующей в тех черных глазах, было достаточно, чтобы почувствовать слабость. Я выбросила вперед руки, как если бы играла в вышибалы, огромная, безболезненная капля силы покинула меня. Это как когда я наслала порчу на учителя истории Америки в том классе, где я встретила Грейвса — чувство энергии, кровоточащей через край, расслабление, как покалывающая рана.

Только в этот раз я не буду чувствовать вину и оттягивать порчу, как полотенце. Нет, в этот раз все было по-настоящему, и я хотела убить это существо в женском теле, которое собиралось убить меня.

Порча пролетела и я ударила вампиршу, когда та готовилась к прыжку. Это отбросило ее опять в дверь с еще одним хрустом, и из меня вырвался высокий, сумасшедший смех. Потому что сила опять возрастала...

... и бабушкина сова спикировала в коридор, вытягивая когти. В этот раз она тоже не промахнулась. Когти птицы погрузились глубже, последовал взрыв черной крови, и женщина издала настолько ужасный крик, что он встряхнул коридор и откинул назад волосы зловонным, горячим порывом. Я скользнула дальше вдоль стены, поскольку Пепел боролся со сломанным телом последнего мужчины. Он рухнул, потом поднялся на скользких лапах.

Мои руки скользили в горячей, жирной крови вампира. Я снова задохнулась, приостановилась возле стены, ноги дико болели.

Вампирша покачнулась вперед, когда бабушкина сова махала крыльями, каждый удар был приглушен и почти касался ее волос. Когти все еще были погружены в ее лицо, и сила, струящаяся во мне, снова вздымалась, когда когти погрузились еще глубже.

Свет ворвался в зал. По Пеплу проходила красная полоса, он осел на мои ноги. Я только видела маленькое, собакоподобное существо красно-рыжего цвета и с черным наконечником на хвосте, когда животное прыгнуло на женщину, кусая и царапая. Она снова закричала, но это был звук несчастного животного, загнанного в ловушку.