Красный от похоти и злости Дальский взбрыкнул разъяренным быком, ожесточенно дернул руками и препохабнейше выразился. Максим ехидно ухмыльнулся, когда услышал это очередное матерное откровение, ведь обычно тот так яро сквернословил только в самых критических ситуациях, но его ухмылка очень быстро увяла, оставив после себя пересохший от быстрого дыхания рот. Максим коснулся собственного члена, зажмурился и сильно сжал его у основания, не позволяя себе позорно спустить раньше громко высказывающегося клиента.

«Если ты чуть не кончил от прелюдий, то что ты будешь делать дальше?» - рассеяно подумал он.

И сразу поймал себя на мысли, а у кого он, собственно, спрашивает? У Дальского? Или же у самого себя?

«Хоть бы сердце выдержало. Мы уже оба давно не мальчики. Не хватало еще инфаркт на пару заработать и в больничку загреметь».

Набрыкавшийся вдоволь Дальский угомонился, перевел дух и потребовал сорванным хрипящим голосом:

– Дай мне!.. Или отсоси нормально… Или сдрочи! Сделай, блядь, уже хоть что-нибудь, иначе я скоро свихнусь от всего этого.

«Нет», - вывел упрямый Максим на его груди подрагивающим пальцем. Выждал немного, пока бессильная злость чуть пригасит возбуждение Егора, и, собравшись с силами, снова припал к раскинувшемуся перед ним телу.

Провел кончиками пальцев по пятнам воска, сплошь усеявшим покрасневшую грудь и живот, недовольно поскреб их ногтями, пытаясь добраться кожи. Воск уже почти остыл, щедро облепив волоски на груди Дальского, и мешал даже гладить его, не то что целовать. Поразмыслив, Максим сильно сдавил бока Егора коленями. Зафиксировал его, чтоб тот не начал брыкаться.

Дальский крупно вздрогнул, но сразу присмирел, окончательно привыкнув к тяжести на своих бедрах. Дикий жеребец, принявший наконец своего хозяина, вот кого он напоминал в эту минуту. А с прирученным животным поначалу надо было обращаться строго и не давать ему поблажек, чтобы знал свое место и не смел кусать дарующую ласку руку.

Не теряя времени даром, Максим потянулся к столику и подхватил за рукоятку крупный охотничий нож с ровным, поблескивающим хорошей заточкой лезвием.

– Максим! Действуй очень, очень осторожно! – услышал он предупреждающий голос Станислава.

Махнул рукой за спину - дал понять, что услышал предупреждение. Прикусил язык и примерился к шее Егора прямо под кадыком. Даже линию провел в воздухе очень близко от взопревшей блестящей кожи. Потом беззвучно хмыкнул, отвел острое лезвие в сторону и аккуратно приложил его к груди чуть ниже ключицы.

– Что?..

Дальский застыл камнем. Даже дышать перестал, ощущая, как металл мертвенно холодит кожу. Как будто сразу догадался, что это, и Максим даже удивился, откуда у него могли быть такие специфичные для обычного, пусть и небедного человека познания.

Поколебавшись, он чуть приподнял нож, чтобы ненароком не поранить. Вывел пальцем на груди учащенно задышавшего, буквально задыхающегося от начинающего приступа паники Егора: «Верь».

– Как я, блядь, могу тебе верить? – зарычал тот. – Ты мне сейчас глотку перережешь, чего доброго, или в печень его воткнешь.

Максим с досадой закусил губу. «Верь», - опять вывел он прямо по бугоркам застывшего воска, а потом добавил: «Прошу». Егор еще какое-то время дышал, как загнанный в капкан зверь, но вскоре продышался и похоже начал успокаиваться, не чувствуя новых прикосновений металла.

– Хорошо! – зло прошипел он. – Надеюсь, я все же успею проклясть Максима, прежде чем истеку кровью.

Тот лишь устало улыбнулся в ответ, придавил плечо Дальского к постели, не позволяя ему двигаться, и робко коснулся лезвием ключицы. Чуть надавил - дал почувствовать легкий укол острия – и, не задерживаясь надолго на одном месте, провел лезвием вниз. Вместо того чтобы резать и пускать кровь, нож мирно и плавно скользил по коже, снимая застывшие капли воска вместе с увязнувшими в них волосками, да еще и попутно охлаждал ее своей сталью.

Дальский дернул уголок нервных губ вверх, довольно смело изобразив ухмылку.

– Принудительная эпиляция?
– выдохнул он, стараясь дышать медленно и даже при вдохе не сильно приподнимать грудную клетку.
– Ты, должно быть, шутишь!

Максим отстранил нож и вывел на его груди: «Не больно».

– Да уж, не больно! – фыркнул Дальский. – Только у меня сейчас упадет от таких «приятных» неожиданностей.

Максим едва слышно цокнул языком и в отместку за очередную злобную насмешку придавил лезвие чуть сильнее, так что кожа почти расступалась перед острием.