Мамины слова не согревали, они жгли. Какая же я все-таки идиотка! И как оказался прав Женя.

– Ма, спасибо.

– Не за что, милая. Могу представить как папа обрадуется! А бабушки с дедушкой! Вот им счастье-то привалит. Они всегда жалуются что не смогли в свое время отдать достаточное количество тепла и любви детям и внукам. Что ж, будут наверстывать с правнуками. – Мамина улыбка в эти минуты была для меня бесценным сокровищем. – Вот только, Лера, ответь мне, пожалуйста. Почему рядом с тобой сейчас нет Матвея? Я так понимаю, он имеет самое прямое отношение ко всему, иии?

Я виновато отвела глаза в сторону и принялась механично проделывать пальцем дыру в собственных джинсах:

– Дело в том…

И я рассказала маме все, без остатка и малейших секретов. Хватит, однажды мои недомолвки чуть не сыграли со мной злую шутку, чего уж теперь. Хуже, точно не будет.

– Ясно. – Задумчиво проговорила мама внимательно, могу поклясться, не дыша, выслушав не слишком короткий монолог. – Что ж, классика жанра. Как удовольствие получать так вместе. А как последствия расхлебывать – сама виновата. Годы пролетают, но это нисколько не отражается на мужской логике и качестве их знаний о половой жизни. Но ничего, Лерка, не волнуйся ни о чем. Мы сами родим и вырастим. Больно нужен нам такой горе-папаша. Хотя, признаюсь, мне всегда нравился твой мальчик.

– Мне тоже. И…, мам, относительно Матвея… Может, ты мне поможешь достучаться до его мозга?

– В смысле?

– Ну, он не верит моим словам, не верит интернету, может заключение врача его убедит. – Да, по пути домой я решила, что не опущу руки, верну себе репутацию, а, заодно, Матвея.

Нужно было видеть в этот момент лицо моей бедной мамы.

– Что? Зачем тебе это? – В ее глазах сверкало недоумении. – К чему возобновлять то, что не просто закончилось, а было схоронено?

– Ма, он отец моего ребенка и должен это знать.

– По-моему ты ему об этом сообщила, или я что-то путаю?

– Маа…

– Лера, ты ничего от него не утаила и эту правду ему рано или поздно придется принять. – Мама неожиданно быстро встала с кровати.

Было ясно как божий день – Матвей ей нравился, но это осталось в прошлом. Теперь ничто и никто на белом свете не заставит ее испытывать к нему хотя бы грамм былого тепла:

– Понимаешь, дочка, генетика такая штука, от которой еще никому не удавалось откреститься. Поверь, ему будет достаточно взглянуть в глаза нашего малыша, и он сам все поймет. Он все поймет по таким же как у него глазам, по ямочкам на щеках, по улыбке и цвету волос… Зачем тратить собственное время, остатки гордости и нервы на поиск совершенно не нужных ему объяснений?

Я понимала, что слова мамы истина. Но что делать с собственными чувствами?

– Ма, но ты не видела, как он теперь на меня смотрит. Ты же не знаешь, сколько презрения и ненависти в его взгляде. Он считает меня изменщицей и предательницей. Знаешь как это больно, когда ты ни в чем не виновата?

Я вспомнила полный ненависти взгляд Матвея, когда он вжимал меня в школьную ограду, это было невыносимо больно. А ведь раньше в его глазах я всегда видела только нежность и любовь.

– Ну и пусть смотрит. Ты лучше подумай о том, что совсем скоро, через каких-то восемь, семь месяцев, все изменится до наоборот. И вот тогда, ты сама смело сможешь посылать ему подобные взгляды. А если твои к нему чувства будут такими же крепкими, и не смотря ни на что ты все еще будешь его любить – пожалуйста. Совет да любовь. А пока оставь мальчика в покое. Он сделал свой выбор и сейчас, ты ничем и ничего не сможешь ему доказать, честно. Сейчас тебе нужно думать не о Матвея, а моем внуке. Уж он точно ни в чем не виновен и заслуживает любви, внимания, и спокойствия.

Мама подошла и обняла меня все еще сидящую на кровати.

– Ма, но мне так хочется чтоб Матвей тоже принимал участие в моей беременности.

Мама рассмеялась.

– Это как? Время от времени брал на себя эту роль? Или, может, мучился от тошноты? Может ты хочешь чтоб его живот превратился в воздушный шар, который все время будет тянуть к низу, а не вверх?

– Нет, конечно. – Я тоже засмеялась. – Просто было бы здорово, если бы он гладил мой живот и разговаривал с ним. Чтобы его интересовало мое самочувствие и мои желания. Ведь круто же, когда есть рядом человек готовый в три часа ночи сгонять за клубникой и селедкой.

– А тебе часто в три часа ночи хочется чего-то подобного?

– Нет. Пока, по крайней мере, не хотелось ни разу.

– Тогда и переживать на этот счет не стоит. А если, вдруг, что-то подобное произойдет, у тебя «под рукой» всегда есть мама. Для вас, я не только клубнику в три часа ночи найду, а и подснежники зимой. – Обнимая, мама крепко прижала меня к своему животу, в котором когда-то ютилась я, и до меня дошло – материнская любовь это, пожалуй, единственная на всю жизнь. Остальное – всего лишь химия, природа, похоть. Но ни без того ни без другого тяжело представить жизнь.

17

Папа влетел ко мне в комнату, когда мы с мамой весело хохотали, погружаясь в разнообразные фантазии по поводу воспитания будущего малыша. Мама то и дело из закромов своей памяти вытаскивала интересные подробности моих ранних лет.

– Костик, а помнишь, как наша Лерка смешно картавила. Но не так, как большинство ее ровесников. Она не вместо «р» «л» вставляла, а наоборот. Она любила наблюдать за «расточками», «рандыши» и «мороко». А «кисерь» и «веросипед» ненавидела. Один противный, а со второго больно падать.