Снаружи Пятая авеню была вся разрыта, но по случаю воскресенья никакие работы не велись. Деревянные козлы с гордой надписью «Ремонт дороги» загончиком окружили перекопанный участок с кучами земли и брусчатки. В этой части города под тонким слоем гудрона спрятана старая мостовая. Кое-где она еще проглядывает как напоминание о прошлом веке рядом с другими экспонатами забытых времен: чугунными фонарями, изогнутыми, как епископский посох, и редкими плитами голубоватого гранита, оставшимися от старого тротуара.

Я ожидал, что за мной будет «хвост», но пока шел к стоянке такси у аэровокзала на Тридцать восьмой, ничего такого не заметил. Револьвер в кармане пиджака стукал меня по бедру.

Первая остановка — приемная дантиста. Я позвонил ему из больницы и уговорил принять меня в воскресенье и поставить мне временные коронки. С дантистом мы говорили о рыбалке. Он все сокрушался, что торчит в городе, пока другие наживляют крючки в бухте Шипсхед.

Слегка отупев от анестезии, я поспешно направил стопы к Крайслер-билдинг, надеясь успеть к часу. У меня была назначена встреча с Говардом Нуссбаумом. Я опоздал на десять минут, но Говард терпеливо дожидался меня у выхода на Лексингтон-авеню.

— Ты знаешь, что это шантаж, а? Самый настоящий шантаж, — сказал он, пожимая мне руку. Говард был маленький человечек в коричневом костюме и со встревоженной мордочкой.

— А я и не отрицаю, — ответил я. — Радуйся еще, что я из тебя денег не тяну.

— А мы с женой в Коннектикут собрались: у нее родственники в Нью-Ханаане. Хотели выехать пораньше, да ты позвонил. Пришлось сказать Изабель, что опоздаем немного.

Говард Нуссбаум отвечал за ключи в компании, обеспечивавшей охрану нескольких крупных конторских зданий в центре города. Своей должностью Говард был обязан исключительно мне. Однажды его контора поручила мне разыскать главный ключ-вездеход, пропавший при таинственных обстоятельствах. В итоге ключик обнаружился в сумочке у малолетней проститутки, но фамилия Нуссбаума в мой отчет не попала.

— Принес?

— А как ты думаешь? Пришел и не принес?

Говард достал из внутреннего кармана небольшой незапечатанный конверт из коричневой бумаги. В ладонь мне скользнул новенький ключик — на вид самый обыкновенный.

— Главный вездеход?

— Так я тебе и дал главный! Этот — от сорок пятого этажа. Он там к любому замку подойдет. А к кому это ты собрался, если не секрет?

— Не спрашивай, а то как сообщник пойдешь.

— Сообщник! Ну да, я всю жизнь на вторых ролях.

— Ну все. Хорошо тебе съездить.

Я сел в лифт и принялся рассматривать конверт, попутно ковыряя в носу, чтобы лифтер не пялился. Конверт был надписан, и даже марка приклеена. Согласно указаниям Говарда, по завершении дела я должен был сунуть ключ обратно в конверт, а конверт заклеить и бросить в ближайший почтовый ящик. Конечно, была какая-то доля вероятности, что к замку подойдет и что-то из моего набора, но отмычкой хорошо открывать замок, уже разболтанный дубликатами. А сотрудники Говардовой фирмы вряд ли будут экономить и бегать к слесарю за дубликатом. Потерялся ключ — сменили замок, и все дела.

За матово-стеклянными дверьми «Морских перевозок» было темно. Где-то вдалеке, в противоположном конце коридора, нервно стучала машинка. Я натянул резиновые перчатки и открыл вездеходом первый замок. Да, это штучка работает не хуже сушеной руки Фортуны.

Я прошел всю контору кабинет за кабинетом, но в тот день машинки стояли в чехлах, телефоны молчали, и молодые карьеристы решили не жертвовать воскресным гольфом ради дальнейших побед. Даже у телетайпов был выходной.

Дойдя до приемной Крузмарка, я включил флюоресцентные лампы, установил на длинном, в форме кочерги столе фотокамеру «Минокс» и специальный пюпитр, на который кладутся бумаги для копирования. Для того чтобы открыть запертые ящики стола и картотеки, понадобился только перочинный ножик и разогнутая скрепка. Что именно я ищу, я не знал, но, видимо, Крузмарку было что скрывать, коли он послал громил по мою душу.

День тянулся медленно и скучно, я листал бесконечные папки и фотографировал все, что вызывало хоть какие-то подозрения. И все же улов мой был невелик. Несколько переправленных деклараций судового груза, письмо к конгрессмену-взяточнику — и больше ничего криминального. Правда, это не значит, что Крузмарк был чист. У любой крупной компании есть грешки, надо только знать, где искать.

Я отснял пятнадцать пленок. Копировал все крупные договоры. Я знал: под аккуратными цифрами прячется достаточно правонарушений, чтобы задать окружной прокуратуре работы на полгода.

Покончив с картотекой, я прошел с помощью вездехода в кабинет Крузмарка и остановился у зеркального бара. Потом с пузатым хрустальным бокалом в руке я осмотрел все панели и заглянул за картины, но не нашел ни сейфа, ни стенного тайника.

Вообще, в комнате ничего не было, кроме дивана, бара и стола с мраморной крышкой. Ни картотеки, ни шкафов, ни полок. Я поставил опустевший бокал на середину блестящей столешницы. И тут опять же пусто. Где письма? Где хоть подставка для ручек и карандашей? Один Нептун замер в дальнем конце стола над собственным безупречным отражением.