Вид из окна открывался великолепный. Город, как на ладони. Богадельня для богатеньких деток и элиты находилась в юго-восточном районе. Хорошо просматривался шпиль высотного здания правительства. Его окружали несколько богатых кварталов соединенных между собой разводными навесными мостами.

Многие туристы приезжали посмотреть на чудесное представление подъема путепроводов. Ровно в час ночи, мосты начинали светиться. Запускался механизм и мост складывался, втягивая внутрь себя участок за участком с обеих сторон. Оставшиеся части метали голографические проекции, визуально восстанавливая мосты. В час пятнадцать минут, проекция вспыхивала всеми цветами радуги и пропадала. С этого момента начиналось время таксистов. Жители Земли, кто хотел попасть в центр столицы могли очутиться в нем только на артомобах. Завораживающая картина. Здание правительства и стоэтажные дома центра начинали светиться иллюминацией, зовя к себе, привлекая красотой и яркостью одеяния. Тысячи маленьких огоньков артомобов кружили вокруг строений, будто водя хоровод.

Но насколько восхитителен был юго-восток, настолько убогим казался юго-запад. Рабочие районы, что с них взять кроме смога и убогой серости? Ничего. Контраст разительный, но мне казалось, такая диаметральность выбрана не случайно. Любой мог стать тем, кем хотел, и пересечь по прямой линии свою жизнь, выстроив карьеру. Только говоря обо всех правительство, словно забывало, кто являлся основным населением рабочих районов. Метисы, смески, полукровки – это самые приятные названия для тех, кто имел родителей с других планет. Они жили в убогих домах, в маленьких помещениях.

Невольно вспомнила квартиру, в которой жила до того, как «Опекунский совет» забрал меня, разлучив со Стасом. Это была трехэтажная роскошь с богатой мебелью. К тому же полагался штат работников, которые обслуживали квартиру. Им платило государство, а пользовались их услугами мы. Таковы условия работы на правительство.

В тот последний день я находилась на балконе, пытаясь, справится с эмоциями от предстоящей разлуки со Стасом. Брат подошел ко мне, обнял за плечи, прижал к себе. Я стояла спиной и глотала слезы, пытаясь понять: почему не возможно нам жить вместе со Стасом? Почему квартира, в которой были так счастливы продана. Стас сказал мне:

— Цветана, поверь, я заберу тебя через три месяца. Дождись, ничего не предпринимай. Прежнего дома у нас не будет, но небольшую квартиру куплю.

Он развернул меня к себе и присел на корточки. Карие глаза Стаса смотрели очень проникновенно, и я согласилась. Меня отправили в первый интернат, а брат присылал короткие сообщения на сортфон. Последнее было месяц назад.

Почувствовала вибрацию на руке. Опознаватель. Вот задница! Думала, будет больше времени подготовиться к допросу. Ладно, чему быть того не миновать, мама так всегда говорила. Нажала на кнопку, аппаратуры, что опоясывала запястье и приняла вызов. В сетке, излучаемой опознавателем, появилась голограмма торса директора «Утренней звезды».

— Цветана Романовна Романова, вы приглашаетесь в мой кабинет. Просьба явиться в течении пятнадцать минут.

— Да, господин директор.

Нажала на кнопку и голограмма исчезла. Снова залезла внутрь помещения и направилась к двери. Я буду раньше назначенного времени, ведь находилась, как раз над кабинетом директора. От переживаний не поняла сразу куда попала, теперь видела отчетливо.

Спустилась на три пролета и оказалась возле директорского отсека. Секретарь проводила меня в кабинет. Там ждал сюрприз. Стас. Он приехал за мной, как и обещал, через три месяца. Не замечая, что мы не одни, бросилась к брату в раскрытые объятья. Он обхватил меня, поднял на руки, принялся целовать лицо. Я снова чувствовала его запах, могла видеть родные глаза, прижиматься к нему, обнимать за шею. Как это здорово!

Стас поставил меня на пол и вытер мои щеки. Я плакала? Не заметила этого. Только сейчас обратила внимание на директора. Холеное лицо, короткая стрижка, тонкие губы – какой же он мерзкий!

— Я могу забрать сестру? — обратился к нему Стас. — Запись мерто-камер подтверждает, что ее вынудили драться. Обещаю не раздувать скандал, если документы отдадите сейчас. Дети не сильно пострадали, а вы проведете с ними беседу. Так ведь?

— Да, вы правы, господин Романов.

Директор отдал чип с данными обо мне, и мы покинули «Утреннюю звезду». Забирать вещи не стала. Направились на стоянку такси. Уселись на заднее сидение в первый свободный артомоб, обнялись. Закрыла глаза от счастья, боялась, что открыв их, все покажется сном.

Квартирка, в которую купил брат, находилась на окраине города в рабочем районе. Выглядела опрятно и мне сразу понравилась. В подземном гараже дожидался «Моболинг» последней модификации. Увидела машину, завизжала от радости и бросилась к Стасу на шею. Полетное средство имело множество функций, и было из разряда гоночных машин. Стас отстранился и, приподняв мое лицо за подбородок, заглянул в глаза.

— У меня редко будет появляться возможность проводить тебя в школу. Работы предстоит много, и буду часто отсутствовать. Никто, слышишь, никто не должен знать, что я не провожаю тебя на учебу. Иначе, нас снова разлучат. Не хочу этого. Потому научу пользоваться «Моболингом» и запрограммирую автопилот. Каждое утро ты должна появляться в школе и нажимать на автопилот, чтобы машина улетала обратно. Через нужный промежуток времени полетное средство, вернется. Это наш маленький секрет. Но есть еще одно условие: учиться обязана хорошо и вести себя в школе тоже, чтобы мне не пришлось иметь дело с «Опекунским советом». Мы всех сделаем, Цветик, обязательно сделаем.

— Сделаем, — кивнула я и, рассмеявшись, обняла брата за шею. — А что за работа у тебя такая?

— Я — разбойник, пират, малышка. Значит ты теперь Пиратка.

Глава 1

Я стояла за барной сойкой и вытирала салфеткой очередной бокал, стараясь незаметно всматриваться в лица клиентов. Большая часть пришедших — завсегдатаи. Бледно-желтый свет маскировал обшарпанные стены кафе, и в зале казалось почти уютно. Многие забегаловки Земли переживали очередной модный интерьерный бум. Людям хотелось старины, и дизайнеры стилизовали современные тенденции под начало двадцать первого века. Всем хотелось присущей тому времени расслабленности, живости, неоднозначности.