— Не помню, чтобы кто-нибудь из них жаловался.

— В Париже сложно достать первоклассные овощи. Посидишь немного на такой диете, и тебя распирает, — заявила Кэт, надув щеки. — Особенно от всех этих багетов. По крайней мере, в этом хлебе есть какая-то польза. — (Хлеб был тягучий и плотный, как оконная замазка, а сверху посыпан содержимым мусорного совка из пекарни.) — Я пошла на второй заход! Кому добавки восхитительных овощей? — И они с Алби поскакали обратно к стойке, где свечи под серебристыми контейнерами подогревали пищу до приятной теплой температуры.

Я со вздохом уткнулся в свою тарелку:

— Любое из этих блюд, если шмякнуть им о стенку, сначала прилипнет, а затем очень медленно сползет.

— За исключением хлеба, — рассмеялась Конни.

— Хлеб отскочит рикошетом и выбьет глаз.

— Ты сам говорил, что хочешь попробовать новые блюда.

— Я хочу пробовать только те новые блюда, которые мне понравятся, — сказал я, и Конни хохотнула. — Она что, питается только в кафе самообслуживания?

— Оставь ее в покое. Она мне нравится.

— Правда? Ты изменила мнение.

— Она ничего, когда успокаивается. Ты только взгляни на них. Как мило. — (Они стояли у буфетной стойки плечом к плечу и пытались выбрать между норовирусом и листерией [33] .) — Молодая любовь. Интересно, мы тоже были такими, Дуглас?

— Четверть четвертого. Если мы собираемся попасть в дом Анны Франк, то нужно двигать прямо сейчас.

— Дуглас, а нельзя это оставить на потом? Даже гестапо проявляло меньше рвения, чтобы попасть туда.

— Конни!

— Мы проводим время с сыном, делаем то, что он хочет делать. Ты ведь с самого начала согласился.

И поэтому мы расправились с водянистым творогом, расплатились по счету, сели на велосипеды и до самого вечера ездили по внешним кругам Амстердама, а Кэт показывала нам удивительные маленькие бары, пустующие дома, в которых она ночевала без разрешения, парки для скейтбордистов, огромные поместья и уличные рынки. По правде говоря, многое из этого было очень милым, и, наверное, интересно увидеть, где живет марокканское население, а где суринамское и турецкое. Но когда мы сделали петлю в сторону центра, мне стал ясен еще один маршрут.

— А здесь, — заявила Кэт, — моя любимая кофейня!

Это было неотвратимо, наверное. Едва мы вступили в Амстердам, Алби то и дело поглядывал по сторонам на эти заведения, точно так же как когда-то он рассматривал магазины игрушек. И вот теперь, стоя перед «Найс кафе», он, ухмыляясь, смотрел в землю.

— Это реально крутое, жутко дружелюбное, клевое местечко, — успокоила нас Кэт. — Я знакома с хозяином, он о нас позаботится.

— Думаю, что не стоит, Кэт.

— Да бросьте, мистер Пи. В чужой монастырь…

— Нет, спасибо. Это не для меня.

— Откуда ты знаешь, если ни разу не пробовал? — Алби в точности повторил те слова, которыми я когда-то уговаривал его съесть капусту.

— Пробовал. Разумеется, пробовал, Алби. Я был когда-то молод!

— Кажется, я что-то пропустила, — сказала Конни.

— Когда я был с тобой, Конни, между прочим, а также с Женевьевой и Тайлером. Мы тогда до одурения накурились марихуаны, если помнишь.

— До одурения накурились! — хмыкнул Алби.

— Мистер Пи, а вы темная лошадка. Почему бы вам еще раз не попробовать?

— Нет, спасибо, Кэт.

— Ясно, отец — пас. — Алби даже не пытался скрыть облегчение.

— А вы что скажете, миссис Пи? — поинтересовалась Кэт, и все взгляды обратились к Конни.

— Мам? — подал голос Алби.

Конни задумалась.

— Ладно, — сказала она, — звучит заманчиво, — и отправилась парковать свой велосипед.

В различные моменты взросления Алби я уже не раз оказывался в подобной ситуации, вынужденный решать очередную «жизненную дилемму», какими перегружены все воскресные газеты. Как правильно реагировать родителям на воровство в магазине, неподходящего друга, заведенного на игровой площадке, запах алкоголя или табака от подростка, исчезновение денег из комода, историю запросов на семейном компьютере? Насколько сильно разбавлять вино водой? Позволять ли подружке оставаться на ночь, какой придерживаться политики по поводу закрытых дверей, сквернословия, плохого поведения, неподходящей диеты? За последние годы эти дилеммы сыплются как из рога изобилия, что меня совершенно сбивает с толку. Почему до сих пор никто четко не сформулировал для нас линию поведения? Неужели я тоже доставлял своим родителям все эти этические терзания? Уверен, что нет. Самым большим проступком в годы моего отрочества было посмотреть иногда Ай-ти-ви. Тем не менее мы снова оказались перед дилеммой, началась очередная тема ток-шоу в прямом эфире. Я стоял рядом с Конни, пока она пристегивала цепью свой велосипед.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Абсолютно уверена, спасибо, Дуглас.

— И ты действительно полагаешь, что тебе следует его поощрять?

— Я не поощряю его, просто не хочу лицемерить. Только взгляни на него! Он с девушкой в Амстердаме, он так молод. Если честно, меня больше бы обеспокоило, если бы он не захотел это сделать.

— Однако совсем не обязательно это санкционировать.

— Каким образом я это санкционирую, Дуглас?

— Тем, что присоединяешься к ним!