— Это Саския.

— Кто такая Саския? — спросил Алби.

— Жена Рембрандта. Он использовал ее в качестве натурщицы для многих своих картин. И был ей предан. Так говорят.

— В самом деле? — (Об этом ни слова не говорилось в моем путеводителе.) — Как тебе кажется, она не считала это немного странным?

— Возможно. А может быть, ей понравилось, что муж представил ее в юности, еще до их знакомства. В любом случае она, скорее всего, не видела картины. Она умерла, пока он ее создавал.

Все это мне показалось маловероятным.

— Выходит, либо он рисовал картину, пока она умирала…

— Либо он рисовал ее лицо по памяти.

— Свою старую жену, одетую девочкой.

— В память о любимой. Дань уважения после ее ухода.

Я не совсем понимал, как к этому относиться, разве что лишний раз убедился, что художники в общем и целом очень странная публика.

Музей мы покинули только ранним вечером, усталые, но вдохновленные и все еще преисполненные желания придерживаться нашего расписания. Сидя на Музейной площади, я предложил несколько вариантов дегустации местной кухни, но Алби весь ушел в электронную беседу, хихикая над экраном своего телефона по причинам, которые стали ясны, когда я почувствовал, как мне в спину впились два пальца.

— Не шевелиться, Петерсен! Буфетная полиция! У нас есть причина подозревать, что вы носите с собой припрятанную шоколадную булочку.

— Кэт! Какой сюрприз! — воскликнула Конни слегка напряженно. — Алби, ловкач.

Алби неприятно ухмылялся в восторге от того, как провернул свой блестящий розыгрыш.

— Я следовала за вами всю дорогу из Парижа! Надеюсь, я не напугала вас, мистер Пи, просто Алби сообщил мне, где вы находитесь, и я не смогла удержаться. Иди сюда, мой красавчик! — И тут она схватила обеими руками лицо моего сына и смачно поцеловала так, что по всему парку разнеслось эхо. — Как вам ‘Дам? Отрываетесь по полной? Ну разве не потрясающий город?

— Мы прекрасно проводим время, благодарю…

— Ну да, Алби рассказал, что вы поселили его в каком-то публичном доме для извращенцев. Со мной случилась истерика.

— Никакого публичного дома, — терпеливо пояснил я, — это бутик.

— Так что вы успели, где побывали, куда направляетесь? Расскажите все!

— Цветочный рынок, велосипедная прогулка вокруг каналов. Завтра пойдем в Музей Ван Гога и, если хватит времени, совершим экскурсию по каналу.

— Это очень-очень по-туристски. Вам нужно увидеть другой Амстердам. Давайте пошатаемся по городу все вместе! Куда вы направляетесь прямо сейчас?

Инстинкт подсказал, что мое расписание под угрозой.

— Вообще-то, мы собираемся в дом Анны Франк, а затем в Дом-музей Рембрандта.

— Ну, это не обязательно, — сказала Конни. — Можно пойти и завтра.

— Почему бы вам, ребята, не отправиться туда без нас? — с надеждой спросил Алби. — Мы с Кэт хотим все здесь исследовать.

Ясно, что идея «пошататься» всем вместе показалась Алби такой же нелепой и маловероятной, как и мне.

— Алби, я очень хочу отвести тебя в дом Анны Франк. Мне кажется, ты должен его увидеть.

— Я слишком устала, Дуглас, чтобы продолжать поход, — предательски заявила Конни. — Может быть, завтра с утра?

— Нет! Нет, завтра с утра у нас Музей Ван Гога. А днем мы уезжаем.

— Разве вы не хотите увидеть настоящий Амстердам?

Нет, Кэт, черт возьми, нет! Не имею ни малейшего желания увидеть настоящий Амстердам. Реальности нам хватает и в Беркшире, мы не для этого сюда приехали; нам совершенно неинтересно, каково истинное положение вещей. Перед моим мысленным взором всплыло идеально составленное расписание осмотра достопримечательностей.

— Если мы не пойдем в дом Анны Франк сегодня, весь план распадется. — Я почувствовал, что перехожу на визг.

— Давайте перехватим что-нибудь на обед и расслабимся, годится? У меня есть байк, и я знаю одно потрясающее вегетарианское кафе в Пейп… [32]

Нут, похожий на маленькие шарики известняка. Безвкусный резиновый творог. Не шпинат, а скорее водоросли с китайского побережья, холодная бамия, напоминающая слизняков. Некротическое авокадо, сухой, как песок, кускус, дряблые кабачки под зелено-серым водянистым соусом. Фасоль! Обыкновенная холодная фасоль, изысканно вываленная из консервной банки.

— Разве не здорово? Кому нужно мясо! — воскликнула Кэт, которая в прошлый раз, когда я ее видел, набивала свой рюкзак беконом, как какой-нибудь обезумевший таксидермист.

— В Париже мы ели много мяса. Много, — сказала Конни, смело переметнувшись в стан врага.

— Только не говорите, что вы ели фуа-гра. — Кэт предостерегающе помахала пальцем перед моим лицом.

— Нет, только утку, стейк, утку, паштет, утку, стейк…

— И мне казалось, что все было вкусно.

— Отец не станет есть то, у чего нет лица.