— Керосин съедает грязь, а мазут не дает стрелкам ржаветь. У меня есть свой рецепт, — говорил Рамазан. — Я беру три четверти керосина и одну часть мазута...

Но раз в парикмахерской его огорчили. Он сидел в очереди, день был предпраздничный. Рядом с ним грыз орехи старичок. Дожидаясь очереди, он болтал и с клиентами и мастерами. Он работал масленщиком на промысле Пута.

— Ох, эти автобусы! — проворчал старичок.

— Чего ты их ругаешь? — спросил Гудрат.

— Каждый день стой и жди. Каждый день жди...

— Прошу простить, что я вам выскажу удивление, — почтительно проговорил Рамазан. — Зачем вам ездить автобусом? Ведь в Пута ходит рабочий поезд.

— Поезд? — спросил старичок и огорченно вздохнул, так что Рамазан уже не ждал от него хорошего ответа. — Зачем я полезу в поезд?

– — Там светло, удобно. По расписанию.

— Удобно? Светло? По расписанию? — передразнил его старичок масленщик и улыбнулся в зеркале Гудрату.

Улыбнувшись, он сказал такое, что обидело Рамазана. Масленщик сказал, что не доверяет поезду. В автобусе не так хорошо, зато безопасно.

— Совершенно правильно, — отозвался Гудрат.

А его клиент сделал рукой знак, чтобы Гудрат убрал на минутку бритву, и, обернувшись, похвалил масленщика:

— Золотые слова сказал, отец! Нехай железнодорожники сами ездят по расписанию.

Нового спорщика Рамазан слушать не пожелал, прошеп-

тав про себя: «Собака лает, ветер носит», но на масленщика он смотрел по-прежнему почтительно, хотя и с обидой.

— Насмешка ваша, уважаемый отец, совсем напрасна. У нас очень хорошо ходят поезда в Пута. И туда ходят и обратно ходят.

— А крушения? — спросил масленщик.

— На этом участке не было ни одного крушения, — ответил Рамазан.

— А на другом участке?

Очень хотелось Рамазану ответить, что и на другом участке не было крушения, но, вспомнив про аварию около Шам-хора, он грустно согласился:

— Да, на другом участке случилось...

Старичок масленщик нехорошо кашлянул — с ехидством.

— Вот видите, молодой человек, зачем мне рисковать жизнью? Я же на работу еду — не на войну.

Рамазан оглянулся — и на лихо точившего бритву Гудра-та, и на мальчика-ученика, кипятившего на примусе воду, и на нефтяников, также дожидавшихся очереди. Они улыбались. Мало того: один из нефтяников поддержал ста

ричка:

– Да, у вашего брата-железнодорожника не ладится. Людей калечите, вагоны ломаете...

— У нас в Пута ждали вагонов с капустой и картошкой,— сказал масленщик. — На базе просят: забирайте, ради бога, скорей! Но ваши путейцы так долго возили овощи, что и картошка и капуста приехали испорченные.

— Мой родственник, — сказал поддержавший старичка нефтяник, — очень, очень торопился в Кюрдамир на свадьбу. Прискакал на станцию — и доволен: «Ну, думает, теперь я уж поспею к плову». Да поезд опоздал на восемь часов. Когда родич вошел в дом жениха, то увидел: вино выпито, плов съеден.

«Какая насмешка! — печально подумал Рамазан. — Какие злые языки!»

А клиенты продолжали обидный разговор. Вспомнили множество случаев с человеческими жертвами, с пожарами в вагонах, с оторвавшимися половинами составов. Бойчей других болтал старичок, и Рамазан был доволен, когда Гудрат, посадив масленщика на стул, залепил ему мыльной пеной рот. Рамазан часто бывал на собраниях, где железнодорожники сами ругали железную дорогу, разбирая ее провинности. Рамазан и сам выступал на этих собраниях — он тоже критиковал, ругался. Но ему стало не по себе, когда он услышал насмешливый разговор на Балаханской в заведении Гудрата.

— Мы работаем, как герои, а они замечают только неудачи!— проворчал он про себя.

Когда он пришел сюда, ему хотелось рассказать Гудрату замечательную историю с двумя поездами. Но он помедлил с рассказом, так как Гудрат брил человека со слабой кожей на лице. В такой момент парикмахера нельзя отвлекать. А скажи Рамазан сейчас — люди подумают, что он не прочь прихвастнуть. Но об истории этой как раз'заговорил освободившийся от мыльной пены старичок масленщик.

— Я слышал, — сказал он, -г- что один стрелочник предотвратил крушение. Верно это?

— Верно, — ответил, вздрогнув, Рамазан.

Он встал, торопливо со всеми попрощался, надел фуражку и, выходя из парикмахерской, сказал как бы невзначай:

— Это я стрелочник. Это я предотвратил крушение...

И Рамазан зашагал по ночным улицам. В этот вечер его не радовали даже огни, так празднично раскинутые по площадям/ Хоть возвращайся назад к этому масленщику, чтоб послушал, как Рамазан стоял вчера на посту номер три! Надо нарисовать перед старичком картину: сперва все шло, как положено. Завиднелся состав с цистернами из Черного города...