— Он женится, — сказала Миранса. — Он поймет, что слова матери — добро и правда.

А сестрам нравилось, что их брат женится, и они пустили

ю

в ход свои проворные языки. Когда умолкала Асмет, начинала Наргиз, и, когда останавливалась Наргиз, приступала с советами бойкая Гюльназ. Рамазан опасался, что не сможет обеспечить и родителей и жену, но отец и мать просили, а сестры им помогали, и больше всех требовала быстрая в разговоре Гюльназ.

— У меня же нет никого на примете, — сказал Рамазан.

— У Неймата есть дочка, — сказал отец. — Ее зовут Амина. Она будет твоей женой...

Рамазан пожаловался, что у него еще нет денег для подарка родителям невесты. Но отец сказал: надобно только купить ситца на платье, больше ничего не нужно.

— Я не смогу купить шелковый платок для жены! — пожаловался Рамазан.

Отец с матерью утешали его, что шелковый платок для жены согласился купить родственник Косум. Это будет дешевая и тихая свадьба. Нечего бояться больших расходов. Асмет приготовит завтра плов, и Рамазан, кроме школьных товарищей, позовет также Неймата с женой и дочерью Аминой.

— Стыдно отказываться, — сказал отец. — Разве кто-нибудь другой, а не ты, поступил сегодня на транспорт?

И Рамазан замолчал — он сидел у постели больной матери. Сестры радовались покорности брата. Они чуть не заплясали, когда Рамазан, махнув с веселым отчаянием рукой, проговорил:

— Я согласен, мать! Если ты этого хочешь — жени! Пожалуйста, жените меня!

2

Полюбив свой труд, Рамазан выходил из дому задолго до начала работы. Инструменты свои он тоже полюбил. Кроме фонаря, флажков и рожка, Рамазан получил лопаты, кирки и скребки. Он смастерил себе ящик-готовальню; внутри было чисто, как у хорошего ученика. Ему советовали:

— Тебе следует начать с изучения стрелки и всех ее механизмов. .

Механизмы у стрелки следующие: стрелочные перья, крестовины, рамный рельс, контррельс, тяга и флюгарка Беккера. Изучив их, Рамазан принялся за пути. Он подолгу и очень внимательно всматривался в расположение путей по всей станции. На станции Ба-ку-Вторая было всего восемнадцать стрелочников. Присматривался Рамазан и к ним, удивляясь, что не всем работа так нравится, как ему.

— Я сегодня стоял на посту номер три, — рассказывал дома молодой жене Рамазан.— Из Черного города целый день идут составы — сама понимаешь какие.

— Цистерны?

— Конечно, цистерны. Надо показать им сигналы, разрешить по свободному пути проезд.

— И ты им разрешаешь?

— Когда путь свободен, разрешаю.

— Говори громче, — просила молодая жена: — пускай мама тоже послушает.

Хорошая жена Амина; его радовало, что она вместе с сестрами заботится о матери.

— Иван Политотдел сказал про меня: старательный новичок.

— Хорошо! одобрила Амина.

По-русски Рамазан говорил плохо, но никогда не ошибался в названиях инструментов и стрелок. И рожок он тоже полюбил. Вначале случалось, что его неправильно понимали, путали музыкальные сигналы; тогда он играл на нем еще, пока не отзывался как следует ответный рожок...

Сына назвали Али. Бабушка качала младенца на рукач и даже набиралась иногда сил для игры с мальчуганом; чуть подбрасывала его, напевая:

— Молчи, Сафар Али, не плачь, Сафар Али! Твой отец — большой человек. Он работает на транспорте. Твой отец принимает поезда, отправляет поезда. Он работает лучше всех...

Сын дряхлой Мирансы и в самом деле работал лучше других. Приходит, скажем, на смену стрелочник Мамед. Принимая дежурство, Мамед спрашивает:

— Все благополучно?

Ему отвечают, что благополучно, и Мамед уж ни о чем не тужит. Совсем по-другому принимал смену Рамазан Алиев. Прежде чем вступить на дежурство, он проверял все свое хозяйство: нет ли где-нибудь лопнувшего рельса или неисправ* ной стрелки. Если находил, то сперва исправлял, а затем при* иимал дежурство.

Он исполнял, случалось, и работу, которую не обязан делать.

— Я сегодня прицеплял к поезду паровозы, — рассказывал он дома матери и Амине.

Не было паровозного проводника, и Рамазан сам провожал поезд и прицеплял паровоз.

— Понимаешь, Амина, зачем ждать, когда подоспеет сцепщик?

В парикмахерскую к Гудрату Рамазан заходил теперь почаще. Приятель брил его и стриг, обливал хинной водой, брызгал одеколоном. Отчего не потратиться, если на стене написано печатными буквами, что одеколон не роскошь, а гигиена! Освежившись, Рамазан любил похвастать:

— Люди говорят, что мои стрелки блестят как серебро! Они правильно говорят. Пускай каждый, кто хочет, проведет по моим стрелкам рукой — следа на ней не увидишь никакого!

— Следующий! — крикнет Гудрат, и ему уже не до приятельских рассказов.

Но по понедельникам или по-сле праздников «следующих» в парикмахерской не бывало, и тогда Гудрат слушал охотно, переспрашивал:

— Стекла в «беккере»? Чистые, говоришь?

— Вот как это зеркало! — показывал Рамазан.

Его сигналы видны издалека. Рамазан не только чистит стрелки — он еще смазывает их смесью из керосина и мазута. Затем обтирает их тряпками.