Поднимаясь с побледневшим лицом, и с болезненной гримасой касаясь места удара под черным традиционным тобоком, заменявшим парню привычное "спортивное" кимоно, Ли покосился на своего наставника и получил от того вопросительный взгляд, после чего отрицательно помотал головой. Неужели все?

Чуть позже этим же вечером я узнал, что рентген показал у моего оппонента трещину трех нижних ребер. Но в тот момент желание Ингона завершить поединок меня несколько удивило и, признаться, слегка раздосадовало. Он сам-то, понятное дело, чувствовал, что прилетело ему очень серьезно, а потому поступил так, как считал нужным. Понимание же того, что я вообще-то выиграл полуфинал, пришло ко мне лишь тогда, когда голос судьи огласил на весь зал:

– Ли Ингон, спортивная школа "Бо Сэн", префектура Малый Токио, отказался продолжать схватку. Победа в полуфинале за Шишигавара Моэ, спортивный клуб Мияшита!

Разгибаясь из поклона и поворачиваясь к своим, я не смог ничего поделать с глуповатой улыбкой, расползавшейся у меня по лицу. Но как мне было ее убрать, в тот момент, когда меня с головой накрыло невероятное ощущение от победной эйфории, к которому присовокупились счастливые лица Гендо и Харады-сенсея? Да и вся остальная арена приветствовала мой успех довольно-таки бурно. А довольное лицо девушки, чья правая рука покоилась сейчас на белой перевязи, и которая стояла в первом ряду обступившей площадку толпы, стало для меня последней каплей. В конце-то концов, да пошли уже к дьяволу все эти тупые сомнения! Мне же тринадцать лет и я вышел в финал чемпионата страны! Я хочу и буду этому радоваться, вместе с теми, кто тоже готов этому радоваться, и гори оно всё синим пламенем!

Мысль о том, что жизнь, наверное, все же и не такая уж сволочь, как я привык о ней думать, показалась мне слегка нереальной. Но в тот момент, мне не хотелось рассуждать слишком долго о чем-то подобном. И вероятно, очень зря не хотелось...

* * *

– Эй, мелкий, тебя что, стучать не учили, когда входишь в чужую комнату?

Девчонка лет тринадцати-четырнадцати с короткой стрижкой устроилась с ногами на не расстеленной кровати с "карманной" консолью в руках, и первой, причем весьма бурно, прореагировала на мое появление.

– Nok-nok, - хмыкнул я, покосившись на девушку, - Легче стало? И вообще, двери надо в помещение закрывать, раз хотите приватности, а не бросать нараспашку.

– Это откуда ж ты борзый такой?
– цокнула языком моя собеседница.

– Из Мияшиты, откуда ж еще, - ответила, опередив меня, другая девушка, находившая в гостиничном номере. Отложив в сторону книжку, темноволосая шатенка спустила ноги с подоконника и с интересом принялась меня разглядывать.
– Ты ведь тот парень, что вышел в финал, верно?

– А ведь точно, - озарилось узнаванием лицо второй.
– Это ты уложил того здоровенного рюкюсца вчера! А сегодня выбил с чемпионата прошлогоднего победителя группы.

Подобное узнавание могло бы оказаться очень приятным и весьма польстить кому-то другому, но не в моем случае. И дело тут не в "черствости" эмоций, а в выработавшейся за годы привычке. Давно уже не было у меня такого случая, чтобы плетясь куда-то по своим делам по заполненным школьным коридорам, я не услышал где-нибудь сзади или со стороны приглушенную фразу типа:

– Глянь-ка - Угрюмый. Вчера, говорят, Кано с его шоблой отделал, двое только на занятия вышли, остальные в общаге отлеживаются, а старшой - в больничку загремел...

Или:

– Авара прошел, а Дон трепался, что его Якитака на поединок звал и обещал в землю по ноздри вогнать. Сбрехал, видать... Либо, трындец Якитаке...

А посему, ничего нового в этом для меня и не было. К тому же, особой восторженности или восхищения в голосе девушки, на что еще может клюнуть любой нормальный парень, тоже не наблюдалось. Констатация занятного факта - не более.

– Угадали, но...

– А Тацуки нет, - перебила меня шатенка, сверкнув глазами и хитро так улыбаясь.
– Ты ведь к ней пришел, да?

О, у нас тут умные, хитрые и прозорливые, а меня, типа, раскусили. Какой кошмар...

– Ну, нет, так нет, - хмыкнул я, разворачиваясь обратно к дверям.

Похоже, такой реакции подруги Арисавы по команде не ожидали. Неужели надеялись на какое-то "смущение" в моем исполнении или что-то такое? Спасибо, но нет. Оставаться стоять столбом, что-то мямлить или, тем более, оправдываться, отрицая очевидное - это для кого-нибудь другого.

– И что? Даже не спросишь, где она?
– донеслось мне уже в спину.

– Сам найду, - хмыкнул я в ответ.

На самом деле, вариантов, куда может пойти вечером накануне финала травмированная каратистка, существовало не так уж много. И проверить их для меня было гораздо проще, чем попытаться завязать галантный диалог с парой порядком заскучавших девчонок, явно вознамерившихся немного поязвить в мой адрес. Не люблю я этих ужимок, да и не умею вежливо общаться с людьми, если в их словах, хоть намеком, проскальзывает желание "поддеть" собеседника. Улица быстро приучает, что твоя репутация, в том числе в своих собственных глазах, звук отнюдь не пустой. И сопутствующие реакции на любые попытки поколебать ее нерушимость давно выработались у меня на уровне рефлексов.